Ксения кивнула.
– Что-то такое я про вас слышала в последнее время… – думала вслух женщина.
Ксении, пожалуй, надоели эти воспоминания, и она сказала про квартиру Верещагина, где нас удерживали насильно.
– Ах да! Марина, и вы там были? Какой кошмар!
Мне показалось, что эта женщина не в себе.
– А с Ирой мы можем поговорить? – спросила я.
Ее мать странно посмотрела на меня.
– Ах да, вы же не знаете… – она закрыла лицо руками и разрыдалась.
Мы с Ксенией переглянулись. У меня в душе зародилось нехорошее предчувствие.
– Я говорила ей, чтобы не выходила замуж за этого проходимца! Я говорила ей, что замуж нужно идти по любви… А она мне отвечала: ты посмотри, к чему привела твоя любовь. Она хотела стабильности, обеспеченности. Она не хотела думать о куске хлеба и не хотела работать… С одной стороны, я ее понимаю. Но с другой… Разве так можно? И что получилось в результате? Жили, как чужие люди. Она же сюда с разными парнями приезжала! То есть осенью и зимой сюда, а летом в нашу с отцом квартиру…
– Что с ней?! – не выдержала напряжения я.
– Ее убили, – снова зарыдала мать. – На Кипре. Они там с внуком моим отдыхали.
– А мальчик?
– Жив. У соседей сейчас. Муж за ним ездил и оформлял… тело. Моей доченьки!..
– Как она погибла? – спросила Ксения напряженным голосом.
– Ее утопили в ванне.
– Когда?
– В ночь с понедельника на вторник. Неделю назад. У нее в номере. Ее нашел ребенок… Боже!
– Может, она поскользнулась? – высказала предположение я, хотя не очень верила в это.
– Полиция тоже так сказала. Но муж выяснил, пока был на Кипре, что она уже третья, кто там тонет в ванне – из русских женщин. Про тех говорят, что они вроде бы кому-то стучали. Но Ира-то кому? Это явно из-за Верещагина. Его убили здесь, а ее там, будто она что-то про его дела знала! Она ими никогда не интересовалась!
Мы выразили соболезнования, порадовались, что внук все-таки остался жив, хотя, конечно, получил психологическую травму, и вскоре отбыли.
– Поехали искупаемся, – выруливая из поселка, предложила Ксения.
– Знаешь, я…
– Как раз освежимся после этого дома. Ну, дела. Насчет Кипра она правильно сказала. Я тоже слышала про тех двух девок.
– Их вместе?..
– Нет, по отдельности. Но в одной гостинице. В самой дорогой в Лимассоле. А потом там было еще одно темное дело с нашим мужиком. Он припарковал какой-то крутой, недавно купленный «Мерседес», словно зомбированный поднялся на самый высокий мост – я не помню, где он находится, – и сиганул вниз на глазах у изумленных киприотов. И вроде бы с делами у него был полный порядок. По крайней мере киприоты ничего не выяснили.
Я вспомнила еще двух наших питерских «авторитетных бизнесменов» то ли с переводчицей, то ли секретаршей, которые тоже лишились жизни на Кипре…
– Ксения, тебе не страшно? – спросила я.
– А зачем, по твоему мнению, мой отец частного детектива нанял?! – взорвалась она. – Если это все дела Верещагина – то и фиг с ним. А если нет? Убивают-то, как выяснилось, не только в квартире, но и после выхода из нее. Кто и, главное, почему пристрелил Кирилла Петровича? Если он что-то не то видел в той квартире, то и мы видели! И даже не знаем, что там такого ценного! Если дело в драгоценностях, и нас с Агриппиной Аристарховной хотели изолировать, чтобы обчистить квартиры, то при чем тут все остальные?
– А если бриллианты?
– Верещагин не имел отношения к бриллиантам. Совершенно никакого. Это папа выяснил. Правда, то, что с ними связан Паскудников, его не удивило. И меня тоже.
– К краже твоих драгоценностей Паскудников однозначно имел отношение. И к разгрому в квартире у Агриппины Аристарховны. И к смерти скупщика. Пусть опосредованно, но имел.
– Согласна, – кивнула Ксения. – С этим вопросом мы разобрались. Пусть не окончательно, потому что далеко не все мои цацки найдены, но папа обещал решить этот вопрос, – она улыбнулась. – Но почему нас собрали в квартире?
Вдруг она резко повернулась ко мне. Мы в эти минуты обсыхали на одеяле, прихваченном Ксенией.
– А если дело в Верещагине? Ты ведь, пусть и опосредованно, была с ним связана!
– Через детскую подругу мамы?! Ксения, это полная чушь! Я не имею никакого отношения к торговле лесом, я никогда не встречалась с Верещагиным лично, я не знала лично Иру Верещагину и ее мать. И если американцы имели отношение к Паскудникову, то не имели к Верещагину!
– А если Паскудников как-то связан с Верещагиным? – задумчиво произнесла Ксения. – То есть был связан?
– Ты сможешь это выяснить?
– Сейчас мы позвоним этой заразе.
Ксения извлекла из сумки мобильный телефон.
– Сашуля? Я скучаю. Когда ты утешишь бедную девочку?.. Некогда разговаривать? Завтра улетаешь в Голландию? Ах да, снимать репортаж. Твоя ежемесячная программа. Когда вернешься? В субботу? Позвони мне. Я буду ждать, дорогой. Люблю. Целую.
Ксения отключила связь, выругалась, потом замерла на месте.
– Значит, сегодня вечером или завтра утром он вскроет тайник. Хотела бы я оказаться рядом в этот момент, чтобы увидеть его морду! – воскликнула Ксения, правда, ехать к Сашуле в гости без приглашения не предложила, как, впрочем, и дежурить у его дома.
День двенадцатый. Среда
Вечерняя девятичасовая программа новостей в среду началась с сообщения об аресте в Голландии петербургского журналиста Александра Паскудникова вместе с оператором. Им предъявили обвинение в перевозке партии контрабандных бриллиантов. Предполагаю, что наши таможенники кусали локти. Бриллианты были спрятаны в аппаратуре. Очень хитро спрятаны. По телевизору давались какие-то детали, но поскольку я не знаю строение телекамеры, то не поняла, где именно они там находились. Промелькнули кадры разобранной телекамеры и двух фотоаппаратов. Я уловила только, что камушки все «сидели» в разных местах, словно части аппаратуры.
И Паскудников, и оператор, как говорится, ушли в глухую несознанку. Они заверяли сотрудников голландской таможни, представителей Интерпола и полиции в том, что груз им подбросили, а они сами ни сном ни духом.
«Значит, груз все-таки был?» – подумала я. Паскудников смог раздобыть новую партию за короткий срок? Молодец. Оперативно действовал. Про драгоценности в выпуске новостей ничего не говорилось. Значит, он не взял остатки из тайника в системном блоке? Или они предназначались не для Голландии?
После выпуска позвонил Вова и попросил разрешения приехать вместе с Геной.
Вскоре они уже сидели у меня. Они тоже слышали про Паскудникова. Более того, они сообщили, что к ним приходили «серьезные дяди» и рекомендовали отдать бриллианты.
– Вы отдали?
Парни кивнули.
– У тебя были?
Я кивнула, не вдаваясь в подробности, да ребята их и не спрашивали.
– Странно, что не потребовали никаких письменных объяснений. Они как будто все знали. Сказали: гоните, ребятки, брюлики из квартиры Паскудникова, и мы навсегда забудем о вашем существовании. И вам будет после этого спокойнее жить.
– Как вы считаете, откуда эти «серьезные дяди»? – спросила я.
– После «Новостей» – что из Интерпола, и они явно не очень жаждут общаться с нашими органами. Правильно делают. Но где же этот гад Паскудников брал бриллианты?!
– Ты хочешь там же брать? – улыбнулась я. – Ты не считаешь, что это опасно для жизни?
– Считаю, – вздохнул Вова.
День четырнадцатый. Пятница
В пятницу с утра мне позвонил неизвестный мужчина с акцентом и сказал, что он от Лассе и просит разрешения заехать ко мне домой. Он задержит меня не более чем на десять минут.
– У меня ничего нет, – как дура, выпалила я.
– Я знаю, – на том конце провода явно улыбнулись. – Если хотите, мы можем встретиться в парке. Мне нужно, чтобы вы опознали двух человек по фотографии. Или не опознали.
Я все-таки пригласила его домой.
Мужчина предъявил мне несколько снимков, явно сделанных на улице. Сфотографированные не знали, что их снимают. Одного я никогда не видела. Второго узнала.
Это был тот мужик, в машину которого я села в злополучный вечер той пятницы… Он представился мне Константином и отвез в квартиру Верещагина, а сам исчез.
– Кто он? – спросила я.
– Выясняем. Он брызнул чем-то в лицо Лассе и Юрки. И с этим человеком Александр Паскудников встречался поздно вечером во вторник.
– Он передал ему бриллианты? В смысле, Константин Паскудникову?
– Никто из них никому ничего не передавал. Они разговаривали на улице. Мы не смогли записать их разговор. Использовалась очень мощная техника. По всей вероятности – этим парнем. Она глушила всю нашу. А мы по-настоящему хорошо оснащены.
– Но по выражениям лиц что-то можно было определить?
– Паскудников был страшно обеспокоен. Этот парень его успокаивал.
– Но вы «проводили» его до дома?
– Он ушел. Мы проводили его до дома, в котором, как выяснилось позже, его никто не знает. Он вошел в квартиру живущих на даче людей. Никто не видел, как он вышел. Единственный вариант – перебрался через балконы. Но он не проживает ни в одной из возможных квартир. Ни в одной его не знают – из тех, где кто-то есть.
– А он не может сидеть в одной из тех, которые вы считаете пустыми?
– Мы не считаем их пустыми. Мы точно знаем, – улыбнулся мужчина.
Он объяснил, что сейчас в распоряжении спецслужб имеется техника, определяющая через дверь, через стену, есть ли в помещении живой организм. Причем эта техника определит, человек это или, например, маленькое животное. Она не делает различия между кошкой, мелкой собакой или обезьяной, но человека определяет однозначно.
– А если крупная обезьяна? – улыбнулась я. – Человекообразная? Ваша техника определит, что это именно обезьяна?
Он покачал головой и добавил, что, к счастью, ни ему самому, ни его коллегам пока с такими особями в квартирах сталкиваться не приходилось. Хотя кого только не держат в Петербурге и Москве…