– В нашем случае мы пришли к неутешительному выводу: интересующий нас человек от нас ушел. Но вы хоть что-то о нем сказали.
– По-моему, моя информация вам ничего не даст, – вздохнула я. – На самом деле я ничего про него не знаю. А кто второй? – полюбопытствовала я.
– С этим человеком Паскудников тоже встречался во вторник вечером. Конечно, он встречался со многими людьми, но всех остальных мы – как бы лучше выразиться? – соотнесли с именами и должностями. Этот садился к нему в машину, они говорили о какой-то ерунде. Мы не знаем, передал он что-то Паскудникову или нет. Было не рассмотреть. Но, вероятно, передал. Потом этот тип завис в баре – не дорогом и не дешевом, снял женщину, поехал к ней. Потом тоже исчез.
Вова с Геной ни «Константина», ни второго мужчину не опознали, как и Иван Васильевич с Агриппиной Аристарховной. Шедевра интерполовцы не нашли. Он в эти дни был неуловим. Вова с Геной считали, что Родька временно затаится. Ник тоже не видел ни одного, ни второго. «Фонарь» ему ставил совсем другой. Ксения не могла сказать ничего определенного. Она общалась со слишком многими людьми, напилась и не помнила, с кем ушла в тот злополучный вечер от Аглаи.
В пятницу вечером мы с ней были на презентации какого-то шампуня, куда она меня затащила. Прямо туда на мобильный Ксении позвонил отец и велел нам обеим как можно скорее прибыть к ним домой.
– А я только мужика снять собралась, – недовольно пробурчала Ксения, однако приказу отца повиновалась.
Выглядел ее отец представительно. Я впервые встречалась с ним в жизни. Он меня внимательно оглядел пронзительными очень темными глазами. Его взгляд заставлял думать о рентгеновской установке. Вероятно, он так оценивает каждого человека – на сколько потянет в у.е. и можно ли что-то с него поиметь для «Возрождения».
– Нанятый мною детектив представил отчет, – без предисловий объявил председатель фонда.
– По дому Верещагина? – уточнила я.
Отец Ксении кивнул и пояснил, что квартира, в которой в последние годы проживал депутат, в конце девятнадцатого – начале двадцатого века принадлежала одному купцу. Тот много ездил по свету, в частности на Восток, и мудро вкладывал деньги в драгоценные камни и золотые монеты, понимая, что деньги – бумага, а металл вечен. Вероятно, он тайник и сделал. До него в квартире проживали врач и инженер.
В дальнейшем купец на своей шкуре испытал нелюбовь советской власти (и это еще мягко сказано). Но он выжил, как и один из его сыновей. У сына родились две дочери, которые в свою очередь родили по сыну. Дочери погибли в автокатастрофе, зятья остались живы. В машину, на которой они ехали вчетвером, врезался «КамАЗ». После похорон патриарх семьи сказал зятьям:
– Вы скоро снова женитесь. У вас будут другие дети, а я не хочу, чтобы мои внуки росли с мачехами. Они будут жить со мной.
И два парня жили с дедом до самой его смерти. Деда они боготворили. А он, в свою очередь, постарался дать им разнообразное образование. Оба были помешаны на электронике, но прошли «курс обучения» и у старого вора, знакомого деда, и у ювелира, тоже знакомого деда. Возможно, дед подыскал им и других специалистов. Всех за такой малый срок детективу разыскать не удалось.
Парни до сих пор не женаты, по месту прописки появляются редко. Точное их местонахождение не знает никто.
– Но хоть фотографии детективы раздобыли?!
– По рассказам лично знающих братцев людей художник, раньше работавший в милиции, нарисовал портреты. Все, кто знал братьев лично, их по ним опознали.
И отец Ксении выложил перед нами два рисунка на стандартных листах бумаги А4.
На одном рисунке был изображен Кирилл Петрович, на другом – парень, известный мне как Константин.
Мы с Ксенией вначале уставились на рисунки, потом друг на друга.
– То есть этот самый Константин убил брата? – спросила я.
– Нет, – покачал головой отец Ксении.
– А кто его убил? – спросила журналистка.
– Человек, изображенный на этом рисунке, по всей вероятности, жив.
– Но…
– Подождите, девочки, – глава фонда «Возрождение» поднял правую руку, ладонью к нам. – В квартире, куда вас приглашали на опознание, был убит Кирилл Петрович Белохвостиков, директор фирмы по ремонту телевизоров и владелец той однокомнатной квартиры. Но в квартире депутата Верещагина с вами находился не он! Просто вот этот тип, – отец Ксении щелкнул пальцем по рисунку, – воспользовался некоторым сходством с настоящим Кириллом Петровичем, вероятно, что-то еще подкорректировал во внешности, раз вы «узнали» его на фотографиях настоящего Кирилла Петровича.
– Была у меня мысль… – медленно произнесла Ксения.
– Когда? – посмотрел на нее отец.
– Когда мне его голого показывали. Значит, точно не он был.
Я вспомнила, что тоже тогда не была полностью уверена. Убитый показался мне более упитанным. Да и мужчина в депутатской квартире выглядел моложе тридцати семи лет.
– И что дальше? – спросила я у отца Ксении.
– Оба брата покинули пределы России. Один, «Кирилл Петрович», в ночь после вашего освобождения выехал в Москву. В понедельник оттуда вылетел на Кипр.
– На Кипр?! – воскликнули мы с Ксенией одновременно. – Где убили Иру Верещагину?
– Никто не знает, кто ее убил, хотя я поставил бы как раз на «Кирилла Петровича». Этот вывод просто напрашивается. Правда, Ирина Верещагина какое-то время была любовницей другого брата, того, которого Марина называет «Константином».
Мы с Ксенией переглянулись.
– Ничего не понимаю, – наконец призналась Ксения. – Они украли клад из стены? То есть фактически забрали свое наследство? И действовали через женщину? А теперь убили ее, чтобы не сболтнула лишнего? Но ведь это точно было сделано до нашего появления в квартире! В смысле кража. При нас никто мебель не сдвигал и стену не пробивал! Украдкой это сделать было невозможно! А когда мы сдвинули стенку, то там была уже дыра с фигой!
– Тут можно только гадать… – вздохнул отец Ксении. – Я считаю, что у купца тайник был. И революционные власти до него не добрались. Вспомни свою прабабку, Ксения. В том особняке комиссары тоже клад не нашли. Твоя прабабка с прадедом смогли его забрать. А сын купца не смог, но явно передал потомкам план, в каком месте его искать. Депутат перепланировал квартиру, но ту стену не трогали. То есть нашел его не депутат, иначе бы, наверное, дыру заделал.
– Значит, все-таки братья? – спросила я. – Один проник в квартиру в виде любовника депутатской жены и…
– …выяснил, когда в квартире никого не будет, – добавила Ксения. – А потом депутат неожиданно вернулся – и его пристрелили вместе с подвернувшейся под руку актрисой. Потом на Кипре «Кирилл Петрович» утопил жену депутата, чтобы не сболтнула лишнего. И концы в воду.
– Но решетки! – воскликнула я. – Предположим, они забрали клад и убили депутата. Но как они вышли из квартиры?!
– Эти решетки устанавливали как раз два брата-разбойника, – сообщил отец Ксении. – Тогда «Константин» и сошелся со скучающей депутатской женой. Теперь, кстати, к ним жаждет обратиться куча народа. Они получили великолепную бесплатную рекламу. Никакой сигнализации не нужно. Но ребята временно недоступны. Или теперь будут недоступны всегда.
– Константин был точно знаком с Паскудниковым, – я напомнила про предъявленные интерполовцем фотографии. – Журналист как-то был задействован?
– У этих двух братьев многие известные в городе личности приобретали хитрые электронные штучки их собственного изготовления. Приобретал и Паскудников. У него дома во время обыска нашли кое-что из них. В торговле бриллиантами братья точно не участвовали. Их страсть – электроника. И они, как я понял, искали свой клад. Ведь никто же не знает, сколько там было и что именно. Вероятно, они решили, что им хватит богатств на всю оставшуюся жизнь, зачистили концы и выехали из страны.
– Но клад-то надо еще вывезти! – воскликнула я.
– А вы знаете, как ездил Паскудников с бриллиантами? – отец Ксении хитро посмотрел на дочь, потом на меня. – Это не дошло до журналистов, но мой частный детектив узнал от высокопоставленного знакомого в органах.
– В камере и фотоаппарате возил, – сказали мы с Ксенией.
– Да если бы он бриллианты просто так в камеру и фотоаппарат засовывал, то уже давно сидел бы в какой-нибудь европейской тюрьме, а то и в нашей! Чтобы их найти, требовалось камеру и фотоаппарат разобрать на детали, что и сделали голландцы. Не знаю уж, кто их надоумил. Эти камера и фотоаппарат были напичканы какой-то электронной дрянью, то есть, конечно, не дрянью, а как раз наоборот, не позволяющей засечь бриллианты – хоть как ты их через «телевизор» гоняй!
– Но, папа, почему обокрали нашу квартиру? Почему вломились к Агриппине Аристарховне? У нас и у нее искали старинные комплекты. Для кого?
– Наши органы послали факс голландцам, чтобы поспрашивали Паскудникова. Может, кто-то из наших в командировку съездит. Может, журналиста депортируют. Хотя навряд ли. Да и Паскудников, наверное, предпочтет европейскую тюрьму, – отец Ксении хохотнул. – Я думаю, Ксения, что ограбление нашей квартиры прошло по наводке Паскудникова. Он видел у тебя тот комплект. С другой стороны, ведь взяли все? Может, Сашке просто отдали тот комплект, как процент со сделки? Это надо у него самого спрашивать. Я не уверен, что охотились именно за комплектом. Когда сюда вломились? Ведь могли и в ту злосчастную пятницу, когда ты была на вечеринке у Аглаи. Я уехал на охоту, а мать на богомолье. Агриппина Аристарховна… Может, совпадение?
– Так, с кладом, убийством депутата и ограблением вашей квартиры более или менее понятно, – вздохнула я. – Может, все было и не совсем так, но ваша версия кажется мне очень убедительной. Но наше заточение в квартире Верещагина? Мы-то им были зачем?! В смысле двум братьям-разбойникам? Я, Вова, Гена, Иван Васильевич, наркоманка Лялька? Остальные?
Отец Ксении развел руками. Тут и он, и частные детективы оказались бессильны.