Остальные пока держались. Скрипя зубами. Через силу. Собрав в кулак остатки некогда железной воли.
И только неунывающий Потапов никогда не падал духом, даже когда в Хаммельбурге начиналась очередные эпидемии. То тифа, то туберкулеза.
Бывший командующий 6-й армией РККА генерал-лейтенант Иван Николаевич Музыченко, еще до плена слывший в Красной Армии весельчаком и мастером острого словца (вот они – ростовские корни!), старался не отставать от своего старого друга.
Теперь они проводили вместе чуть ли не все свободное время, вспоминали первые дни войны, анализировали причины военных неудач.
– Вот, скажи мне, Михаил Иванович, почему так получилось? Вроде и готовы были на все сто ко всяким неожиданностям, а погнал нас немец – только дорога курила…
– Какая дорога? Что она курила?
– По-русски: пыль столбом стояла! Ты же служил на Украине, должен был слышать это выражение!
– А…
– Не юли, ответь прямо на мой вопрос.
– Я и сам толком не знаю, как объяснить такой провал… Может, не надо было цепляться за каждую пядь? А отходить и отходить в глубь матушки-России, сберегая людей и технику, учась и потихоньку набираясь боевого опыта?
– Я тоже об этом думал… Ну отступили бы поначалу, пусть даже до Киева… Территория, слава богу, позволяет… А потом как дали! С левой, с правой…
– Пуркаев предлагал нечто подобное… Мол, лучше отойти: организованно, четко, без потерь. Время от времени огрызаясь силами самых боеспособных подразделений. Ну, как финны, приблизительно… А потом врыться в землю – и ни шагу назад… К сожалению, нашим вождям такой подход не пришелся по душе. Им все и сразу подай. Любой ценой удержать, не допустить, разбить, а военная наука такого насилия над собой терпеть не может. Вот и обосрались мы по самые уши.
– Жидко, но уверенно! – печально согласился шутник Музыченко и уже на полном серьезе продолжил:
– Говорят, ты даже письмецо Сталину состряпал, в котором предлагал сдать Киев… Мол, я не трус, но лучше сберечь людей…
– Да. Было дело.
– И что он – послушался?
– Если бы послушался, мы бы с тобой здесь не сидели.
– Точно.
– Ничего. Скоро наши дела пойдут на поправку, – авторитетно заверил Потапов.
– Только на моем, и твоем тоже, положении это никак не отразится. Мы уже не полководцы. Так, мусор, изменники Родины.
– Прекрати, Иван Николаевич. Сам знаешь, я таких разговоров не потерплю!
– А ты послушай… 18 августа 1941 года Гитлер и Муссолини прилетали в Умань принимать парад итальянских туристов[29]. Потом для них организовали экскурсию в У майскую яму[30]. Нас с Павлом Григорьевичем[31] вождям демонстрировали как самые главные трофеи Восточной кампании… Десятки фотографов запечатлели узкие губы фюрера, скривившиеся в презрительной улыбке, когда он тыкал в нас пальцем, будто мы не генералы, а скот какой-то… Потом эти снимки «украсили» чуть ли не все европейские газеты!
– Да, прав был Тишка, надо было мне заехать как следует по этим губешкам…
– Что, что ты несешь?
– Встречался я с ним, Иван Николаевич!
– С кем, Миша? Я не ослышался?
– Нет. Но об этом – позже!
Радость без причины
Украина, Луцк.
Ночь с 21 на 22 июня 1941 года
Михаил Иванович отпустил подчиненных и стал собираться домой. В это время зазвонил телефон. Командарм резко схватил трубку.
– Потапов у аппарата!
– Ну, здравствуй, земеля!
Обычно серьезный и не очень жизнерадостный, голос Жукова был полон необычных мажорных, пожалуй, даже игривых ноток.
– Здравия желаю!
– Директиву получил?
– Так точно!
– Обсудил?
– А как же иначе, товарищ командующий? Обсудил, выполняю…
– Молодец. Готовься – скоро свидимся.
– Что значит «скоро»?
– А то и значит, что не сегодня-завтра.
– Вы не в Москве?
– Никак нет. В «портовом» городе Тернополе. Знаешь такой?
– Так точно!
– Так что заправляй самовар, Михайло Иванович.
– А че его заправлять?! Для таких дорогих гостей он у меня всегда готов, – заверил Потапов и добавил: – Жду!
В ответ из трубки донесся задорный смех, а за ним – прерывистые короткие гудки.
«Какой-то странный звонок… В полночь. Из соседнего областного центра, до которого, как говорится, подать рукой. И что Георгий Константинович делает в той забытой Богом дыре? Нет… Что-то здесь не так, не чисто… Где Жуков – там война, там – наступление… Неужели… Неужели? Нет, в эту ночь домой я точно не пойду – останусь ночевать в штабе!»
Командарм устало вздохнул и прилег на доставшийся от буржуев диван, накрывшись генеральской шинелью, покоящейся до этого на вешалке встроенного в стену шкафа.
Исповедь командарма
Хаммельбург, офицерский лагерь ХIII-Д.
Начало декабря 1942 года
– А ты как попал в плен? – спросил Музыченко, потирая и царапая чуть ли не до крови насиженную ногу, по которой давно бегали «мурашки».
– Мы двигались в сводной колонне штабов Юго-Западного фронта, – тихо начал свое печальное повествование Потапов. – 20 сентября подошли к хутору Дрюковщина, что в пятнадцати километрах юго-западнее Лохвицы[32]. И неожиданно угодили под удар главных сил третьей танковой дивизии вермахта. Потеряв несколько орудий и бронемашин, часть колонны под командованием генерал-майора Сотенского…
– Владимира Николаевича?
– Да… Часть колонны отступила в лес, после чего связь с ней прервалась…
– Скорее всего, они уже тогда были в плену.
– Все возможно – после войны разберемся… В нашей группе осталось не более тысячи человек, из них около 800 командиров, в том числе командующий фронтом Кирпонос, члены Военного совета ЮЗФ Бурмистенко, Рыков, начальник штаба Тупиков, генералы управления фронта Добыкин, Данилов, Панюхов, члены Военного совета армии Никишев, Кальченко, начальник штаба моей армии Писаревский, комиссар госбезопасности 3-го ранга Михеев… Рассредоточившись по кромке пересекавшего рощу оврага, мы попытались организовать круговую оборону, расположив оставшиеся бронемашины на опушке рощи. Противник атаковал нас с трех сторон. В рукопашной схватке на равных участвовали все – от рядового красноармейца до командующего фронтом… Кирпонос был ранен сначала в ногу, а потом осколки мины попали ему в грудь…
– Бедный, бедный Михаил Петрович! – в сердцах воскликнул сердобольный генерал-лейтенант.
– Солдаты похоронили его на месте гибели, – спокойно продолжал Потапов, в который раз пропуская через свою израненную душу события тех буреломных дней. —
После этого бой вспыхнул с новой силой и продолжался еще около пяти часов. Погибли Тупиков, Бурмистренко и Писаревский. Как я остался жив – ума не приложу…
Герой Советского Союза
Хаммельбург.
Начало декабря 1942 года
В общей сложности в Хаммельбургском лагере находилось свыше 18 000 советских офицеров, из них более 5000 попали в плен еще в декабре 1941 года. Узники тщательно проверялись гестапо на предмет выявления так называемых «особо опасных элементов» – политработников, интеллигентов, евреев. Их сразу же уничтожали. Только до лета 1942 года было расстреляно не менее 1100 «неблагонадежных» лиц.
Чтобы избежать печальной участи, некоторые из красных офицеров добровольно соглашались сотрудничать с фашистами. Из них в лагере вскоре создали комитет «Русской трудовой народной партии – РТНП», цель которой заключалась в свержении Советской власти при помощи фашистской Германии. Добровольные помощники СС немедленно доносили администрации лагеря об антифашистских настроениях некоторых товарищей по несчастью.
С другой стороны, находились и такие, кто и за колючей проволокой вынашивал планы сопротивления: мятежа, побега и даже вооруженного восстания. Самыми активными из них были Тхор и Шепетов.
Генерал-майора Тхора Потапов знал очень давно, еще со времен Халкин-Гола. Практически накануне Великой Отечественной войны Григория Илларионовича назначили заместителем командира 62-й тяжелой авиационной дивизии, входившей в состав 5-й армии!
А вот с Героем Советского Союза Иваном Михайловичем Шепетовым пришлось знакомиться уже в лагере. В августе 1941 года он командовал дивизией на Южном фронте и вскоре угодил в окружение. Но сумел вырваться из него, одновременно обеспечив коридор для выхода основных сил 18-й армии, за что ему и была присвоена высшая правительственная награда.
Командовал генерал не из щелей блиндажа, а с передовой, непрерывно находясь в самой гуще событий. В мае 1942 года, когда его 14-я гвардейская стрелковая дивизия снова оказалась в окружении, теперь уже под Харьковом, получил тяжелое ранение и попал в плен.
В планах Шепетова и Тхора был массовый побег из Хаммельбурга, но об этом ни Потапову, ни Музыченко они пока еще ничего не говорили…
Чудеса героизма[33]
Волынская область Украины.
Конец июня 1941 года
Все произошло, как и предсказал Николай Шианов. Только с точностью до наоборот.
За считанные часы противник уничтожил на земле почти всю красную авиацию, разбомбив дотла аэродромы в Дубно, Млынове, Велицке[34].
То тут, то там беспорядочно отступающие советские подразделения попадали в окружение и безжалостно уничтожались опьяненным кровью врагом.
Связь между войсками была полностью утрачена, так что узнать что-либо о судьбе вверенных ему частей и соединений Потапов не мог.
А они и в таких невыносимых условиях продолжали являть всему миру чудеса неиссякаемого мужества!
Окруженные со всех сторон части 87-й и 124-й стрелковых дивизий ни на мгновение не прекращали вести прицельный ответный огонь, пока не получили долгожданный приказ командования: «Оставить технику, закопав ее, и с ручным оружием пробиваться лесами на Ковель».