Исключением стала только 200-я стрелковая дивизия полковника Ивана Ильича Людникова, которая смогла, хотя и с большими потерями, прорваться к переправе. Этому локальному «успеху» способствовало то, что командир и штаб дивизии постоянно находились с арьергардным полком, прикрывавшим отход, обеспечивая твердое и бесперебойное управление войсками в самых невыносимых условиях.
Остальные три дивизии корпуса (195-я и 193-я стрелковые плюс 215-я моторизованная), «застряли» в лесах южнее Андреевки[143], где в течение нескольких суток вели кровопролитные бои с 17-й и 98-й пехотными дивизиями вермахта, безуспешно пытаясь прорвать плотное кольцо окружения. При этом авиация и артиллерия противника подвергали ожесточенным ударам позиции наших войск, нанося им громадные потери.
Остальные пока держались.
228-я стрелковая дивизия продолжала контролировать действующую переправу у села Максим[144], 295-я стрелковая дивизия сдерживала наступление частей 62-й и 111-й пехотных дивизий вермахта.
В ночь с 9 на 10 сентября 1941 года генерал Потапов по телефону доложил Кирпоносу обстановку на своем участке фронта и снова попросил помощи, но по уклончивым ответам командующего понял, что ждать ее больше неоткуда…
Следующий день, 10 сентября, не принес каких-либо изменений в положении 5-й армии. Из состава окруженных дивизий 15-го и 31-го стрелковых корпусов пробивались и переправлялись через Десну лишь отдельные подразделения и группы красноармейцев и командиров, вооруженных легким стрелковым оружием.
К вечеру уже можно было подвести некоторые предварительные итоги потерь, понесенных за последнее время.
В 15-м стрелковом корпусе Москаленко осталось не более 1,5 тысячи бойцов, около 90 орудий и минометов различного калибра.
В 135-й стрелковой дивизии, 1-м воздушно-десантном корпусе и 1-й артиллерийской противотанковой бригаде суммарно насчитывалось около 1000 человек.
Из состава 45-й и 62-й стрелковых дивизий выжило всего около 500 человек. Их артиллерийские полки, потеряв материальную часть, фактически прекратили свое существование.
В 31-м стрелковом корпусе Калинина осталось около 2000 человек и 100 орудий. Вырвались из окружения: из состава 193-й стрелковой дивизии – 300 человек, 195-й – около 300, 200-й – 450, из 215-й мотодивизии – 300. Но и в частях, не попавших в окружение, людей было крайне мало, а именно: в 295-й стрелковой дивизии – 300 человек, в 228-й – 200.
Всего в некогда «великой и могучей» 5-й армии насчитывалось бойцов и командиров стрелковых частей не более 4000 человек, около 200 орудий и минометов разных систем.
Как позже напишет известный германский военный историк, а в войну – генерал вермахта Альфред Филиппи: «Здесь были окончательно раздавлены попавшие под двусторонний удар остатки храброй 5-й армии русских»…
Нострадамус
Германия.
Лето 1944 года
– А помнишь, однажды ты обозвал меня Нострадамусом? – ни с того ни с сего вдруг спросил Ковин и в ожидании ответа уставился в переносицу своего друга.
– Конечно. Это было в день моего рождения, – улыбнулся Потапов, сразу догадавшийся, что сейчас ему предстоит какой-то интересный и, самое главное, неожиданный разговор.
– Откуда тебе известно о пророке? Наша пресса не баловала вниманием его персону…
– Мне было лет двадцать с небольшим, когда в журнале «Мысль» впервые опубликовали некоторые катрены прорицателя.
– Ты даже такие издания читал?
– А как же… Положено! – широко улыбнулся Михаил Иванович.
– Эта публикация принадлежит перу Льва Платоновича Красавина, по моему глубокому убеждению, одного из лучших наших философов…
– Если честно, фамилии автора я уже не помню, – откровенно сознался командарм. – Но статья, как говорится, возымела действие… С тех пор я начал интересоваться всем, что касается личности Нострадамуса. Отечественных публикаций на интересующую меня тему было крайне мало, переводных источников – вообще ноль, и я стал учить иностранные языки, чтобы прочитать нужные мне книги в оригинале и уже из них почерпнуть хоть какие-то знания о пророке… А где-то в тридцать седьмом на глаза мне наконец попала и отечественная брошюра с предсказаниями относительно судьбы России…
– Я был причастен к ее выходу.
– Понял.
– Скажи, Михайло Иванович, а о железной клетке ты где читал?
– О чем? – лукаво прищурил глаза Потапов.
– Это одно из самых известных пророчеств Нострадамуса. «В железную клетку посадят предводителя»… И ты точно знал о нем еще до беседы с фюрером.
– Не понимаю, о чем ты говоришь!
– Понимаешь, Миша, очень хорошо понимаешь… Как бы там ни было, твои слова попали в точку. Теперь к его фобиям добавилась еще одна…
– Это тебе Вронский сказал?
– А то кто же?
Обреченные
Украина.
9—15 сентября 1941 года
Дабы уберечь остатки своих соединений от полного уничтожения и на их базе позже восстановить родную 5-ю армию, необходимо было вывести войска во фронтовой резерв для пополнения и переформирования.
Именно с таким предложением генерал-майор Потапов вечером 10 сентября с присущей ему прямотой обратился к начальнику штаба фронта генералу Василию Ивановичу Тупикову. Тот сразу же доложил обстановку Главнокомандующему и Военному совету.
Чтобы не допустить обхода Киева с северо-востока, высокое начальство, хорошо знающее, что просто так Потапов паниковать не станет, решило перебросить в район Остера 147-ю стрелковую дивизию и настойчиво порекомендовало командующим 21-й, 5-й и 37-й армий немедленно собственными силами «заткнуть брешь», то бишь ликвидировать образовавшиеся разрывы в своих оборонительных порядках.
А уже на следующий день Михаил Иванович получил новое распоряжение: «Несмотря на значительные потери в армии и боевое напряжение, перенесенное войсками армии за последние дни, ни Военный совет, ни вверенные ему войска не могут помышлять об отходе в резерв или на отдых. Задача 5-й армии остается – прочное удержание рубежа Куклин – Лихачеве – Держановка – Адамовка[145], тесно сомкнув фронт с соседями».
Как оказалось, поводом для такого ответа стала гневная реакция Сталина на действия командования Юго-Западного фронта: «Перестать наконец заниматься исканием рубежей для отступления, а искать пути для сопротивления».
11 – 13 сентября основные части 5-й армии, преследуемые наступающим врагом, продолжали отходить еще дальше на юг, периодически вступая в навязываемые противником бои. Закрепиться на реке Остер им также не удалось, так как немцы, не останавливаясь, форсировали ее сразу в нескольких местах.
15-й стрелковый корпус в это время вел тяжелые бои с превосходящими силами противника, стремившимися охватить его фланги.
Остатки 1-го воздушно-десантного корпуса численностью около 50 человек беспорядочно отходили к Курешовке и Талалиевке[146].
62-я стрелковая дивизия, вытесненная противником с юго-западных окраин Нежина[147] и Синяков[148], вела тяжелейшие бои на линии железной дороги южнее этих населенных пунктов.
45-я стрелковая дивизия занимала соседний рубеж, простиравшийся от деревни Синяки до хутора Судак[149].
Остатки 35-й танковой дивизии расформированного 9-го механизированного корпуса были выбиты врагом из Григорьевки[150].
135-я стрелковая дивизия, хоть и с трудом, все еще удерживала несколько хуторов.
Войска 31-го стрелкового корпуса, отойдя на реку Остер, заняли оборону: 200-я стрелковая дивизия на участке хутор Козлов – Киселевка[151]; 135-я стрелковая дивизия на рубеже Киселевка – Адамовка; 228-я и 295-я стрелковые дивизии возле Ирживеца[152]; 215-я моторизованная дивизия – в трех с половиной километрах на северо-восток от него.
Сказать, что положение наших войск оставалось сложным или даже критическим, значит, не сказать ничего. Они были просто обречены…
Гитлер капут?!
Германия, Моосбург, лагерь «Шталаг VlI-a».
Лето – осень 1944 года
6 июня 1944 года британские, американские и канадские войска начали высадку в Нормандии. С тех пор бомбардировки германских городов из единичных превратились в массовые.
Грохочущие разрывы раздавались круглые сутки: американцы осуществляли свои налеты только днем, англичане – исключительно ночью.
Сам лагерь не бомбили, говорят, по какой-то тайной договоренности его коменданта, свято выполнявшего свой долг (и конвенцию по правам военнопленных), с американцами.
С открытием Второго фронта в Моосбурге резко выросло число пленных союзников. Особенно много было французов. То ли воевали они не так удачно, то ли Моосбург был сориентирован на их приемку в первую очередь.
Но и американцев с британцами – хватало.
Персонал лагеря относился к представителям «цивилизованных наций» совсем не так, как к «русской голытьбе» – вежливо, благосклонно, с плохо скрываемым заискиванием и даже трепетом. Особенно к «янки» – у тех всегда можно было «стрельнуть» хорошую сигарету, дефицит которых уже остро ощущался в Германии.
А вот сами союзники относились к нашим соотечественникам вполне уважительно и дружелюбно. Направляясь в свои бараки, они приветливо махали русским руками, а вместо сложно произносимых «Здравствуйте» или «Добрый день» кричали просто: «Гитлер капут!»
Пленение
Украина.
14–19 сентября 1941 года