Он не стал спрашивать чего. Вероятно, подумал я, потому что и так знает. И решил, что, когда лягу, снотворное принимать не буду. Коченор не только самый богатый турист из тех, с кем я имел дело, он еще и самый информированный. И мне хотелось немного подумать об этом.
Так что никто сразу не лег спать, и мне пришлось ждать почти час. Парни на базе стали что-то нерасторопны, им давно следовало бы поинтересоваться нами.
Но вот радио зажужжало, потом заговорило:
— Неустановленный аппарат на один-три-пять, ноль-семь, четыре-восемь и семь-два, пять-один, пять-четыре! Пожалуйста, назовитесь и объясните свою цель.
Коченор вопросительно поднял голову от карт, они с девушкой играли в кункен.
— Пока они говорят «пожалуйста», проблем нет, — сказал я и включил передатчик.
— Говорит пилот Оди Уолтер, аппарат Поппа Тар девять-один, из Веретена. Мы получили лицензию и утвержденные полетные планы. На борту два туриста с Земли, цель — исследования для отдыха и развлечения.
— Принято. Пожалуйста, подождите, — проревело радио. Военные всегда передают на максимуме мощности. Несомненно, похмелье последней сержантской муштры.
Я отключил микрофон и объяснил пассажирам:
— Проверяют наши полетные планы. Пока беспокоиться не о чем.
Через несколько мгновений передатчик Обороны снова ожил. И как всегда громко.
— Вы в одиннадцати точка четыре километрах на два-восемь-три градусе от границы закрытой зоны. Действуйте осторожно. По правилам воинских ограничений один семь и один-восемь, раздел…
— Я знаю правила, — прервал я. — У меня лицензия проводника, и я объяснил ограничения пассажирам.
— Принято, — проревело радио. — Мы будем наблюдать за вами. Если заметите в атмосфере или на поверхности наши машины, это пограничные команды. Ни в коем случае не мешайте им. На любое требование идентификации или информации отвечайте немедленно.
— Они нервничают, — заметил Коченор.
— Нет. Они всегда такие. К таким, как мы, они привыкли. Просто им больше нечем заняться, вот и все.
Дорри неуверенно сказала:
— Оди, вы сказали, что объяснили нам ограничения. Я этого не помню.
— Конечно, объяснил. Мы должны оставаться за пределами закрытой зоны, иначе они начнут стрелять. Вот и весь закон.
Я поставил будильник на четыре часа. Остальные услышали, как я встаю, и тоже встали. Дорри разлила кофе из нагревателя, и мы пили стоя и разглядывали рисунок на экране.
Мне потребовалось на это несколько минут, хотя рисунок ясен с первого взгляда. На нем восемь больших аномалий, которые могут быть туннелями хичи. И одна прямо у нас за дверью. Даже не придется перемещать самолет.
Я одну за другой показал им эти аномалии. Коченор только задумчиво смотрел на них. Дорога спросила:
— Вы хотите сказать, что все эти пятна — неисследованные туннели?
— Нет. Хотел бы. Но даже если это туннели, во-первых, они могут быть уже исследованы кем-то, кто не позаботился зарегистрировать свои раскопки. Во-вторых, это не обязательно туннели. Могут быть трещины, канавы, реки какого-то расплавленного материала, который застыл миллиард лет назад. Единственное, что я могу сказать относительно уверенно: никаких неисследованных туннелей, кроме как в этих восьми местах, здесь нет.
— Что же мы будем делать?
— Копать. И посмотрим, что выкопаем.
Коченор спросил:
— Где начнем?
Я указал на яркое дельтообразное пятно, изображающее наш аппарат.
— Прямо здесь.
— Это лучший вариант?
— Не обязательно. — Я обдумал, что сказать ему, и решил попробовать правду. — Есть три места, которые выглядят получше остальных, вот я их сейчас отмечу. — Я поиграл приборами, и на рисунке появились буквы А, В и С. — А — это место, которое находится прямо под нашим руслом, так что начнем с него.
— Лучшие — это самые яркие, верно?
Я кивнул.
— Но С ярче всех. Почему бы не начать с него?
Я тщательно подбирал слова.
— Отчасти потому, что пришлось бы перемещать самолет. Отчасти потому, что это место на краю исследованной зоны; это означает, что результаты поиска тут менее надежны. Но главное не в этом. Самая главная причина — это место на самом краю закрытой зоны, а наши приятели, у которых пальцы на курках чешутся, уже сказали, чтобы мы держались подальше.
Коченор недоверчиво усмехнулся.
— Вы хотите сказать, что найдете многообещающий туннель хичи и не пойдете к нему, потому что какой-то солдат вам не велел?
Я ответил.
— Эта проблема не возникнет. У нас есть семь аномалий, где мы можем искать законно. К тому же военные время от времени будут проверять нас.
— Ну хорошо, — настаивал Коченор. — Предположим, все законные окажутся пустыми. Что тогда?
— Я никогда не напрашиваюсь на неприятности.
— Но предположим?
— Черт возьми, Бойс! Откуда мне знать?
Тогда он сдался, подмигнул Дорри и хихикнул.
— Что я тебе говорил, милая? Он гораздо больший бандит, чем я!
Но она смотрела на меня, а когда заговорила, спросила:
— Почему вы такого цвета?
Я как-то отговорился, но, посмотрев в зеркало, увидел, что даже глаза у меня позеленели.
Следующие несколько часов мы были слишком заняты, чтобы говорить о теоретических возможностях. Приходилось беспокоиться о конкретных фактах.
Самый главный конкретный факт — нужно было не дать газу высокой температуры и под огромным давлением убить нас. Для этого предназначены скафандры. Мой собственный изготовлен по заказу, конечно, и его нужно только проверить. У Бойса и девушки скафандры взяты в аренду. Я хорошо за них заплатил, и они хороши. Но хорошо еще не значит совершенно. Я с полдесятка раз заставлял их надевать и снимать скафандры, проверял все клапаны, подгонял костюмы, пока не добился всего, чего можно в этих условиях. Скафандры двенадцатислойные, с девяностопроцентной свободой в самых существенных суставах, у них автономные топливные батареи. Они не подведут. Об этом я не беспокоился. Беспокоился я об удобствах: небольшой зуд становится серьезной проблемой, если невозможно почесаться.
Наконец я признал их годными к испытанию. Мы все столпились в шлюзе, открыли люк и вышли на поверхность Венеры.
Мы по-прежнему находились в ночной зоне, но рассеянного света солнца хватает, так что было не очень темно. Я дал им попрактиковаться в ходьбе у самолета, наклоняясь на ветру, держась за корпус корабля и посадочные столбы, а сам тем временем готовился к раскопкам.
Я вытащил первое мгновенное иглу, расположил его и зажег. Оно тут же загорелось и затрещало, как детская игрушка, которая называется «змей фараона», при этом она производит легкий, но прочный пепел, который все растет, соединяется и образует купол без всяких швов. Я уже подготовил шлюз и, пока стены росли, умудрился с первого раза достичь великолепного соединения.
Дорри и Коченор не мешали мне, наблюдали от корабля через лицевые пластины. Я включил радио.
— Хотите посмотреть, как я начну? — крикнул я.
Они оба кивнули в шлемах головами, я видел это движение через пластины.
— Идите сюда, — крикнул я и пополз в шлюз. Сделав им знак следовать за мной, я оставил его открытым.
Внутри, с нами тремя и оборудованием для раскопок, в иглу было еще теснее, чем в самолете. Они как можно дальше отошли от меня, прижались к изогнутой стене иглу, а я включил буры, проверил их вертикальное расположение и наблюдал за первыми спиральными надрезами.
Пенное иглу отражает часть звука, часть поглощает; все же шум внутри гораздо хуже рева ветра снаружи; резцы работают очень шумно. Решив, что для первого раза они видели достаточно, я показал на шлюз, мы все выбрались, я закрыл шлюз, и мы вернулись в самолет.
— Пока все хорошо, — сказал я, сняв шлем и выбираясь из скафандра. — Я считаю, что предстоит прорезать примерно сорок метров. Можно подождать внутри.
— А сколько это займет?
— Около часа. Можете заняться, чем хотите, а я приму душ. Потом посмотрим, насколько мы продвинулись.
Одно из преимуществ того, что на борту только три человека: не слишком соблюдается водная дисциплина. Поразительно, как освежает короткий душ после жаркого скафандра. Закончив, я почувствовал себя готовым к чему угодно.
Я готов был даже поесть трехтысячекалорийные гурманские блюда, приготовленные Бойсом Коченором, но, к счастью, в этом не было необходимости. Кухней занялась Дорри и приготовила простую, легкую и неядовитую еду. На ее еде я, возможно, и доживу до получения своей платы. Вначале я удивился, почему она сторонница здоровой диеты, но потом решил, что, конечно, хочет сохранить Коченору жизнь. Со всеми этими запасными органами у него, наверно, диетические проблемы похуже моих.
Ну, может, не похуже. От своих проблем он явно не умрет.
Поверхность Венеры в этом месте покрыта похожим на пепел песком. Сверла быстро прорезали ее. Слишком быстро. Когда я забрался в иглу, оно почти заполнилось отходами сверления. Мне пришлось поработать, чтобы подобраться к машинам и повернуть их так, чтобы отходы вылетали через шлюз.
Грязная работа, но она не заняла много времени.
Я не стал возвращаться в самолет. По радио связался с Коченором и девушкой. Они были видны мне в иллюминатор. Я сказал им, что мы близко.
Но как близко, не сказал.
На самом деле мы были всего в метре от аномалии, так близко, что я не позаботился убрать все отбросы. Просто расчистил место, чтобы можно было передвигаться в иглу.
Потом изменил направление движения сверл. И через пять минут показались следы голубого металла хичи — признак настоящего туннеля.
Еще десять минут спустя я включил микрофон в шлеме и крикнул:
— Бойс! Дорри! Мы нашли туннель!
Либо они уже были в скафандрах, либо оделись быстрее любой туннельной крысы. Я только раскрыл шлюз и выбрался, чтобы помочь им… а они уже выходили из самолета, держась за руки и сопротивляясь давлению ветра.