3. Наказать вас за нарушение правил. Ми Лань попытается предложить ему взятку (-10 лепестков лотоса)
4. Проверить, как справляются участники конкурса (-50 лепестков лотоса)
5. Наказать другого участника за списывание (-200 лепестков лотоса)
М-да, всё как я люблю. Бесплатные варианты – выше всяких похвал. Выбирай, не обляпайся. Либо Ми Лань честная дура, либо змея подколодная не хуже Нин Сюин.
Взятка – тоже чудесно. Только что я ему дам? Ночной горшок госпожи Мей? У меня ничего нет. Сто золотых я ещё не заработала, чтобы ими распоряжаться. Пообещаю в перспективе поделиться?
Ага, типа: «Смотрите, вон там девица сидит неприятная такая. Если Цао Юнь победит, то она мне денег даст. А я эти деньги разделю с вами. Как вам такое предложение?»
Уверена, что наставник на мои намеки отреагирует самым бурным образом. Меня не просто выгонят, а ещё и казнят, причем как-нибудь особо жестоко. Насколько я помню, взяточников в азиатской культуре очень не любили.
Проверить, как справляются участники?..
Ну-у-у, в теории можно. Заглянет каждому в лист. Потратит время. А мы попытаемся тихонечко дописать стих.
Неплохо же. И не так дорого.
С другой стороны, если он пойдет наказывать кого-то другого – мы точно в безопасности. Значит, он не следил за нами, а ждал, когда этот другой участник выдаст себя.
Конечно, я не видела, чтобы кто-то списывал. Впрочем, я и не вглядывалась особо. Мне не до этого как-то было.
Блин. Ещё и так дорого. Да, я только что больше тысячи потратила, но то – целый навык. Он останется со мной до конца игры. Мало ли кому я потом стихи буду зачитывать. Может, у Жэнь Шэ под окнами встану и как давай сочинять. Или у Линь Яня, будь он трижды неладен.
В общем, навык всегда пригодится.
А это лишь один из игровых выборов.
Редко когда я так сильно колебалась, как сейчас. Двести лепестков против пятидесяти. Стопроцентное «пронесло» против вероятности, что во время проверки наставник нас всё равно заметит.
Ай, ладно. Если уж начала тратить, то ни в чем себе не отказывай.
Помирать, так с музыкой!
“Текущий баланс: 495 лепестков лотоса»
Мой виртуальный кошелек полегчал ещё на двести лепестков, а наставник быстрой походкой прошел мимо нас и обратился к одному из учеников, что стоял с самого края.
– Вы думаете, если я стар, то совсем ослеп?! – громогласно вопросил он. – Или вы считаете, вам дозволено обманывать достопочтенных судей?! Что же вы молчите? Продемонстрируйте всем, что вы творите! Ну же, не стесняйтесь! Вы же откровенно списывали! Я видел, что у вас что-то спрятано!
Клянусь, у парня с лица все краски схлынули. Он что-то заблеял, закачал головой. И тут из его рукава на землю спланировал лист бумаги.
– Что же это такое? – Наставник, кряхтя, склонился и схватил лист. – Это метафоры! Какой стыд! Вы настолько бесталанны, что даже не разбираетесь в таких простых вещах?! – возмутился он.
Всеобщее внимание обратилось в сторону юноши.
Меня кольнуло секундным стыдом. Если бы не мой выбор, никакого списывания бы не было. Не похож этот парень на хитреца, который пытался обмануть судей. Наверное, он неплохо пишет стихи, если прошел строгий отбор. Может, у него дар к сочинительству. А теперь…
Что его ждет теперь?
Впрочем, как я уже говорила: чужих людей мне жалко, но себя жальче куда сильнее.
Никто на нас не смотрит. Все увлечены «представлением». А наставник распинался всё сильнее, не собираясь останавливаться.
Это наш шанс!
– Пиши! Живо! – шепотом приказала я Цао Юнь, которая тоже отвлеклась на разборки с нерадивым участником. – Клён тянет ветви к рассвету. И держится прочно в земле. Давай же!
Девушка покорно начала вырисовывать иероглифы под обличительную речь наставника. Тот не стеснялся в выражениях, отчитывал паренька, грозил ему немедленным отчислением из академии за жульничество.
Вскоре Цао Юнь дописала, а парня куда-то увели под неодобрительный рокот зрителей.
Я выдохнула с облегчением, когда девушка поставила последний иероглиф.
Пронесло…
**
Только сейчас я поняла, насколько сильно сжала кулаки – ногти впились в ладони так, что остались следы.
Цао Юнь повернулась ко мне и едва заметно кивнула, всё ещё не веря, что у нас хоть что-то получилось.
Я оглянулась. Судьи говорили между собой, наследный принц хмурился. Императрица восседала, сложив ладони в жесте внимательной благосклонности.
А где-то в толпе – я почти уверена – мелькнула фигура с фиолетовым блеском волос. Высокая. Прямая. В тени навеса.
Жень Хэ? Или мне только показалось?
Может быть, он вообще не пришел сюда, и именно поэтому не хотел, что бы я была здесь в одиночестве?
В этот момент наставник взялся за молоточек и ударил в бронзовый гонг.
– Время вышло, – объявил он. – Положите кисти. Представление начнётся после небольшой паузы.
Цао Юнь аккуратно положила кисточку, ее плечи заметно расслабились. А вот где-то внутри меня нарастало чувство тревоги.
А вот другие участники заметно расслабились – но не сильно. Чуть ослабили плечи, кто-то поправил одежду, кто-то опустил взгляд в свои записи, кто-то стал шептаться с соседом, Си Сян вытирал пот со лба рукавом, простолюдин Яо обмахивался ладонью.
По двору пошли двое слуг. Они держали на подносе фарфоровые чаши. На всех разливали прохладную воду и слабый жасминовый настой. Голоса участников оживились.
Среди прочих подошла и Фейту.
– Госпожа, – тихо прошептала она, наклоняясь. – Участникам и сопровождающим подают воду и чай, чтобы перед выступлением горло не пересохло. Я попросилась помочь. Вы ведь не против?
– Хорошо, спасибо тебе, – кивнула я.
Фейту поклонилась и вернулась к слугам, подхватила поднос с чашами. Её движения были ловкими, точными, почти невидимыми.
Напиток разносился без спешки. Сначала Сяо Вей, потом Яо, затем юноша с испачканными руками, еще несколько участников. Затем – Си Сян. Он всё ещё пытался сохранить горделивую осанку, но в уголках его рта дрожало напряжение. Когда Фейту подносила ему чашу краешек подноса едва заметно дрогнул, на секунду показалась, что она сейчас уронит его, но поднос не упал. Фейту моментально выровняла его, будто просто оступилась на неровном камне. Си Сян, занятый собой, вряд ли обратил на это хоть какое-то внимание. Он взял чашу – даже не поблагодарил – и сделал несколько жадных глотков.
Фейту уже отошла, когда я поймала себя на том, что наблюдаю за ней. Почему-то в её плавности чувствовалась какая-то… целенаправленность. Но, может, я просто накручиваю себя. После всех недавних событий – доверять можно только Фейту. Да и кому ещё?
Та уже вернулась и вручила чашу Цао Юнь. Та благодарно улыбнулась служанке.
– А вы хотите пить, госпожа? – спросила меня Фейту.
– Нет, спасибо. – Я едва заметно покачала головой.
Остальные участники продолжали пить. Кто-то тихонько читал свой стих наизусть, будто проверяя ритм. Кто-то просто молчал, собираясь с мыслями.
Еще один удар в гонг призвал к вниманию. Наследный принц поднялся.
– Мы благодарим всех за терпение. Сейчас участники по очереди представят свои произведения. Прошу соблюдать тишину и уважение. – Его голос был ровным и сдержанным. – Первым выступит ученик Лян Цзэ.
Тот вышел к сцене – молодой парень с немного взъерошенными волосами. Поклонился судьям, зрителям, потом, начал читать. Стих был… правильный. Ровный. Гладкий.
Знатные слушали с легкими улыбками. Простолюдины молчали. Императрица кивнула. Судьи сделали пометки.
Следом выступило ещё двое. Один – стройный, с томным лицом, второй – низенький, с густыми бровями. Оба читали уверенно, чётко с выражением.
Цао Юнь с каждым выступлением всё сильнее стискивала в пальцах рукав. Я слышала, как она дышит – быстро, поверхностно, будто боится задохнуться. Меня её паника заражала. Я ощущала, как между лопаток нарастает ледяной комок. Всё тело было на взводе. Я почти не слышала, что говорят выступающие.
Но вот объявили:
– Яо, сын крестьянина из южной деревни.
На фоне утонченных имен его представление звучало почти насмешкой. В рядах знати кто-то фыркнул, кто-то усмехнулся.
Яо вышел вперед.
Он начал тихо, но каждое слово будто проникало в грудь.
– До зари я ушёл, как тень,
Не коснувшись прощальных чаш.
Луна осталась в саду одна —
А я – лишь её мираж…
У меня перехватило дыхание.
Он говорил не громко, но каждое слово входило под кожу. Я даже не сразу поняла, почему в груди сжалось.
Прощальные чаши… Луна, что осталась одна… Мираж.
Это же… это же о матери.
– Он… пишет о том, как ушёл из дома, не простившись… – прошептала я, не глядя на Цао Юнь.
– Ах, госпожа Ми, вы так тонко разбираетесь в поэзии! – едва слышно отозвалась она.
“Разбираюсь?” – мысленно переспросила я. А потом поняла, что… наверное, да. Кажется, больше тысячи лепестков лотоса, вбуханных в навык, таки принесли свои плоды.
Я слушала дальше – и чувствовала, как в горле встает ком.
Глаза стали влажными.
Потому что вдруг вспомнилось мое настоящее.
Мамины руки. Тарелка с кашей, которую она варила по утрам. Универ. Дом.
Дом, в который я, возможно, уже никогда не вернусь.
– Мама… – выдохнула я так тихо, что сама едва услышала.
А Яо все читал. И, когда он закончил – во дворе воцарилась тишина.
Потом кто-то в толпе кашлянул. Следом – хлопок. Ещё один. И ещё. Это простолюдины захлопали. Я не была уверена, что все они поняли смысл стиха, скорее поддерживали своего.
У знати же лица остались холодными. Почти. Потому что я-то видела – Императрица всё-таки вытерла уголок глаза платком. Очень изящно. Очень быстро. Почти незаметно.
Судьи что-то записывали, переглядывались.
Наследный принц – молчал.
И еще я заметила, как смотрит на Яо Сяо Вей. И в его лице было то же, что сейчас, наверное, было в моем – горечь. И что-то похожее на тоску.