орый (по словам Юлиуса) загодя успел вывезти из Неаполя все ценности и свои сбережения. А теперь герцог Джон Калабрийский остался победителем на поле боя. Ему оставалось лишь перегруппировать войска, получить подкрепление и двинуться победным маршем на Неаполь.
Их войско, застрявшее в Абруцци и развлекающееся турнирами, остановить его не могло. Юлиус был преисполнен презрения. Но опытный вояка Асторре заставил всех прислушаться к голосу здравого смысла. Он уже вполне пришел в себя: глаз, полуприкрытых давним шрамом, горел боевым задором, а ноги казались еще более кривыми, чем обычно.
— А что нам остается делать? Не можем обойти Пиччинино стороной, не можем его разбить. Но если он будет стоять здесь, преграждая нам путь, то мы не дадим ему возможности броситься на помощь герцогу Джону. Чем дольше мы его тут продержим, тем больше шансов получить подкрепление из Милана. Так я скажу: заставьте его драться на турнире. Пойте ему песни. Делайте, что угодно, только бы выиграть время.
Наблюдая за Асторре, Николас видел, что все эти речи не обращены к нему напрямую. С тех пор, как он вернулся, капитан избегал его. Он был новым мужем демуазель, вполне способным вскочить и начать отдавать приказы, тогда как еще вчера он был всего лишь мальчиком для битья. Асторре никак не мог справиться с этой мыслью. Николас понимал его затруднения.
Он надеялся, что у наемника хватит ума обратиться со своими вопросами к Юлиусу, который до сих пор не проявлял ни малейшего любопытства к этому браку, — возможно, опасаясь рассердить грозного лекаря. Но им с Юлиусом необходимо поговорить, и чем скорее, тем лучше.
Подходящий случай выдался в день турнира, который был обставлен по высшему разряду: не какие-то там драки на кулаках в деревенском сарае. Как-никак представители графа встречались с рыцарями герцога, и честь обеих сторон требовала истинного великолепия.
Даже Братство Белого Медведя в Брюгге не смогло бы превзойти этих приготовлений. Подстегиваемые соперничеством, плотники обеих армий выстроили ограждения и ложи, рабочие возвели вокруг разноцветные шатры, увешанные щитами. Солнце отражалось в ревущих трубах герольдов, и ослепительно сверкали доспехи. Длинные яркие чепраки лошадей волочились по траве. Их гривы были заплетены и украшены перьями. Птицы и дикие звери топорщились и скалились со шлемов поединщиков, выстроившихся вокруг турнирного поля, точно некий пугающе оживший бестиарий. Позади шатров, по обе стороны от ограждений расположились армии соперников. Николас также явился туда, опираясь на здоровую руку Юлиуса.
Капитан самолично снаряжал Феликса. Синий цвет Шаретти можно было разглядеть издалека, даже с тех мест, что подыскал для них стряпчий.
— С ним все будет в порядке, — заявил он. — Даже Асторре удивился его способностям.
— Я не дал ему поучаствовать в турнире Белого Медведя, — отозвался Николас. — Но он об этом ничего не знает.
Юлиус покосился на него поверх кончика носа.
— Ты отправил Феликса в Неаполь. Только не говори мне, что не мог его остановить. Уж если он смирился с твоей женитьбой, то проглотил бы все, что угодно.
— А Асторре смирился с моей женитьбой?
Юлиус усмехнулся.
— Передать тебе, что он сказал, когда о ней услышал?
— Не надо.
— Он также думал, что мейстер Тобиас опять вернулся к Лионетто. У него едва не отвалилось второе ухо. Поэтому в какой-то мере, когда Феликс сообщил ему, что ты всего лишь управляющий, а Тобиас верен своему слову, то он почувствовал себя лучше.
— Видел я это «лучше», — парировал Николас. — Своим затылком он меня чуть не испепелил. Передай ему, что вдова рада оставить все военные вопросы на их с Томасом усмотрение. Откуда мне знать, какие отдавать приказы?
— Я-то скажу, — в задумчивости ответил Юлиус. — Но что произойдет, если ты и впрямь захочешь что-то приказать?
— Феликс скажет ему об этом.
Узкие раскосые глаза пристально уставились на него.
— Феликс — наследник компании Шаретти, — заявил Николас. — Никогда не забывай об этом. Они с матерью единоличные владельцы. А я просто перед ними в долгу.
— Так же, как ты в долгу перед Жааком де Флёри? — уточнил Юлиус. — Он тоже тебя растил. А ведь есть еще Саймон Килмиррен. Он научил тебя плавать. С ним ты тоже обошелся очень ласково. И, полагаю, ты намерен также отблагодарить того человека (кто это был? заботливый отец какой-нибудь красотки?), который наградил тебя изящной отметиной на щеке. Догадываюсь, что ты чувствуешь себя в долгу и перед Лионетто, судя по тому, как ты позволяешь ему обращаться с тобой.
Полгода прошло с тех пор, как Николас расстался с Юлиусом в Милане, и Асторре повел свой отряд в Неаполь. Он разучился понимать стряпчего. А тот никогда его не понимал по-настоящему.
— Я приберегал его для Асторре, — отозвался Николас. — Они уже встречались?
На мгновение отвлекшись, Юлиус вознаградил его своей неподражаемой улыбкой.
— В первое же утро. Счет равный. Нет, пожалуй, даже в пользу Асторре. Ему это важнее, чем Лионетто. Но пока бои остаются лишь на словах.
Николас повел плечами.
— Ну, они все же на одной стороне. Так, стало быть, Асторре желает остаться с Шаретти?
— Будь с ним полюбезнее, и он останется.
— А ты? — Николас напряженно ожидал ответа.
Юлиус не смотрел на него. Взор его был устремлен на ристалище, где поединщики уже выстраивались в привычный турнирный порядок. Между барьерами поросшая травой площадка была ровной, чистой и зеленой. По обеим сторонам соперники в шлемах и с полным вооружением ожидали в боевой готовности. Солнечные лучи отразились от вскинутых труб, и над равниной разнесся грозный рокот барабанов.
— Я останусь, — Юлиус обернулся к нему. — Пока не разберусь, как ты это делаешь.
— Что делаю?
— Деньги. А что ты думал? Вот Феликс, — указал Юлиус. И они оба замолчали и принялись наблюдать.
Все почести этого дня собрали сторонники графа Федериго, и с Феликсом не случилось ничего дурного. Грязный и сияющий, увенчанный лаврами, он ошарашенно улыбался всем вокруг, шагая в одном ряду с победителями под бой барабанов, свист и трубный рев обеих армий. Лоппе в синей шелковой ливрее Шаретти шагал следом, держа в руках призовой кошель с золотом.
Процессия дважды обошла ристалище и разделилась. Медленно, словно расступившееся Красное море, зрители разошлись: половина к холмам, а другая половина — к шатрам на равнине. Слуги второпях принялись разбирать загородки и барьеры. Свиты обоих командиров, коротко поприветствовав друг друга, также двинулись в противоположных направлениях, с развевающимися знаменами и под бой барабанов. Феликс, вырвавшийся, наконец, из торжественной процессии, едва очутился в лагере, как тут же завопил и застонал под дружескими затрещинами и тычками, — что, впрочем, не помешало ему зорко следить за Лоппе и кошелем с деньгами.
Только Тоби не было поблизости.
— Ну, еще бы! — отозвался Феликс. — Вы разве не видели?
Поскольку им не настолько повезло, как Феликсу, то друзья его ничего не видели.
— Так что, и не слышали тоже? — изумился Феликс.
У одного из миланских оруженосцев лошадь понесла, и он вылетел на арену в тот самый момент, когда де Марсиано скакал к барьеру.
Они едва не налетели друг на друга. Оба могли погибнуть, но граф Федериго вовремя это заметил. Он бросил в галоп своего боевого коня, вклинился между ними и, схватив под уздцы лошадь оруженосца, оттащил того прочь. Но его собственный скакун так взвился на дыбы, когда он дал ему шпоры, что у графа что-то неладное с позвоночником. Слезть с седла он смог, но больше не двигается. Похоже, дело плохо.
— Граф Федериго? — воскликнул Томас. Протолкавшись ближе, Асторре остановился рядом.
— Вы что здесь стоите? Jonkheere Феликс, идите, снимайте доспехи. Граф Федериго? Он жив. Просто повредил спину, поэтому не может двигаться. Мейстер Тобиас и мейстер Годскалк сделают все необходимое. Мы все равно получили выигрыш. Мессер Алессандро уже заплатил. Хорошие деньги для семейства Шаретти. Трижды ура нашему…
— Пустая трата времени, — заметил на это Юлиус. — Насколько я знаю Феликса, он не даст нам ни медяка. Но что же мы будем делать теперь без нашего славного командира, лорда Федериго де Монтефельтро, графа Урбино?
— Его место может занять Сфорца из Песаро, — предположил Николас. — Мессер Алессандро — брат герцога Миланского, тесть лорда Федериго.
— Поговаривают, — сказал стряпчий, — что Алессандро любит подраться. Не думаешь, что он постарается завязать сражение?
— Не знаю, — отозвался Николас. — Хотя ради Асторре попытаюсь выяснить, что смогу. Я собираюсь вскоре отправиться домой. Надеюсь, что Тоби, как только вылечит графа, сможет меня сопровождать. Ну, и Феликс, увенчанный лаврами, будет рад вернуться в Брюгге.
Он ждал.
— Тоби? — наконец спросил Юлиус.
— У нас с ним общие дела. Он почти такой же способный, как и ты, но лучше ставит клизмы.
— Вот спасибо, — ответил на это Юлиус и, помолчав, добавил: — Какие дела?
— Денежные. Если бы ты не присоединился к Асторре, я бы предложил тебе поучаствовать. Это имеет отношение к Шаретти. Но занимаюсь всем я, а не демуазель. Я подыскал для нее стряпчего. Грегорио из Асти.
— Феликс мне сказал Я о нем слышал. А Феликс знает, о чем ты ведешь речь? — недоуменно поинтересовался Юлиус.
Николас усмехнулся:
— На моей памяти, это первый случай, когда он способен сохранить что-то в тайне. Я предупредил его, что если он проболтается хоть одной живой душе, то потеряет все деньги.
— Тогда, похоже, ты во мне не нуждаешься. О чем бы ни шла речь, ты уже сделал все сам.
— Но ведь ты пока выигрывал войну в Неаполе, — заметил Николас. — Однако теперь это предприятие нуждается в повседневной заботе, и я прошу тебя присоединиться к нам. Если не хочешь, то неважно, я не стану загружать тебя подробностями. А если хочешь — скажи. Но не торопись. Тоби сперва должен поставить на ноги графа Федериго, прежде чем мы уедем. По крайней мере, он не поет.