— О, прошу прощения, — подал голос секретарь герцогини. — Госпожа Кателина позвольте представить вам сира Джордана виконта де Рибейрак. Монсеньер живет во Франции, а сюда приехал по делам, связанным с нашими галерами. Монсеньер, Дер Флоренс ван Борселен и его старшая дочь Кателина Также, сударыня, позвольте вам представить мессера Орландо и мессера Пьеро с фландрских галер.
Толстяк слегка повел широкими плечами, вероятно, изображая поклон.
— Так прошу вас, мадам Кателина, продолжайте вашу любопытную историю. Неужто в Брюгге разразилась война с шотландцами?
Кто-то засмеялся, — это был Арнольфини.
— Не совсем так, монсеньер. Просто случайная драка с каким-то подмастерьем. Никто не пострадал. Должно быть, до мадам Кателины дошли преувеличенные слухи.
— Боюсь, что так, — громко подтвердил Саймон. Он по-прежнему оставался довольно бледен, и все так же хмурил брови. — Там я вижу своих друзей и хотел бы поприветствовать их. Надеюсь, вы извините меня?
Не дожидаясь ответа, он повернулся, чтобы уйти.
— Друзья? — переспросила Кателина, когда он поравнялся с ней, и достаточно тихо, чтобы никто больше не мог услышать. — Друзья женского пола, вероятно? Других у вас, похоже, не осталось.
Он замедлил шаг. Спиной ко всем остальным, он говорил так же тихо, как и она.
— Ваш приятель подмастерье также не знает в них недостатка По правде сказать, это себя вы должны винить во всем, что случилось с ним. Ведь именно вы передали мне его слова.
И он ушел, а она, нахмурившись, осталась смотреть ему вслед.
— Мадам могла бы поведать нам, — вновь произнес медовый голос виконта де Рибейрака прямо у нее над ухом.
Она повернулась, не скрывая недовольства. Кажется, теперь она начала понимать, почему у Саймона был такой взъерошенный вид. Похоже, его разозлило отнюдь не ее появление.
И все же у него скверный нрав. Откуда он мог узнать, что те презрительные слова сказал ей именно подмастерье? Этот вопрос тревожил ее, потому что отчасти заставлял ощутить свою вину за происшедшее.
— Мадам Кателина, — продолжил толстяк. — Вы не можете оставить нас в неведении. Мессер Орландо поведал нам поразительную историю о том, как наш отсутствующий друг Саймон напал с портняжными ножницами на какого-то подмастерья. Неужто это правда?
Судя по голосу, он шутил. Судя по глазам — нет.
Кателина осторожно промолвила:
— Мессер Арнольфини прав. Я знаю обо всем лишь по слухам. Милорд Саймон невзлюбил какого-то подмастерья, и их пути пересеклись. Случилась драка, и подмастерье был побежден. А кровь, я уверена, не более чем случайность.
Губы виконта де Рибейрака растянулись в усмешке.
— Ссора между дворянином и подмастерьем! Во Франции такое невозможно. Если юнец проявляет непочтительность, то его высекут, а не вызовут на поединок.
— О, Клааса и высекли тоже, — подтвердила Кателина. — Он занял место милорда Саймона в постели какой-то служанки, а также был повинен в смерти его гончей. За это он был бит плетьми и попал в тюрьму.
— И это вполне естественно, — промолвил толстяк. — После чего, полагаю, он попытался убить месье Саймона? Мессер Орландо?
Венецианец в платье черного дамаста прижал палец к бороде, пытаясь разобраться в этой запутанной истории.
— Драка? Но, как мне сказали, это ремесленник ранил мессера шотландца своими ножницами, после чего мессер шотландец, вместо того, чтобы убить его на месте, вызвал его на поединок дубинками, этим оружием простонародья. Я считаю сие ошибкой. Вельможе не пристало якшаться с крестьянами. Как бы то ни было, юнец получил по заслугам.
— Он прикончил его? — поинтересовался толстяк.
— Почти, — ответила Кателина. — Ваш шотландский вельможа пырнул его теми же самыми ножницами, после того как избил до полусмерти.
Толстяк с усмешкой повернулся к Васкезу, Арнольфини и Флоренсу ван Борселену.
— О, эти обычаи Бургундии! Так это слухи или правда? Месье Саймон, который мог бы поведать нам истину, к несчастью, нас покинул. Но, возможно, он попросту скромничает. Одолеть дикаря его же собственным оружием — это неплохое достижение, не так ли?
— Чего не скажешь об ударе ножом, — холодно парировала Кателина.
Ее отец возмутился.
— Кателина! Ты же знаешь, что это неправда Ножницы случайно оказались между ними, и подмастерье первым ударил Саймона.
— В самом деле? — переспросила Кателина. — А до меня дошел слух, что именно это был несчастный случай.
Ледяной взгляд задержался на ее лице.
— Судя по вашим речам, мадам, — заметил виконт де Рибейрак, — вы не слишком дружески расположены к нашему благородному юному шотландцу.
Она уверенно встретилась с ним глазами.
— Вы правы, — подтвердила Кателина. — Я нахожу его — и не без оснований — избалованным, мстительным повесой.
— Я так и думал. Какая жалость! — заметил на это со вздохом толстый француз. — В особенности если учесть, мадам, что вы, во всем вашем совершенстве, являете для меня воплощение идеальной невестки.
Где-то вдалеке зазвучали трубы. Разговоры в зале начали стихать, люди расступались, чтобы дать дорогу казначею, дофину, брату короля Шотландии. Они занимали места в процессии, чтобы по двое вступить в банкетный зал. Не тронулась с места лишь одна маленькая группа людей, хранившая абсолютное молчание; никто из них даже не шевельнулся.
Позабыв обо всех вокруг, Кателина ван Борселен и Джордан де Рибейрак смотрели друг на друга.
— Какая жалость, — без особых эмоций повторил толстяк. — Поскольку… возможно, мне следовало сказать вам об этом? Простите, что мне сразу не пришло это на ум… Ваш избалованный, мстительный повеса… в самом деле? Какая досада!.. Это мой сын.
Отец Кателины, извинившись перед остальными, с ледяной любезностью вызволил дочь из этой ужасной ситуации и повел занять подобающее место в процессии. Также именно отец, пообщавшись, как велел ему долг, с соседями по столу, обернулся к ней во время изысканной трапезы со словами:
— Как ты сама прекрасно понимаешь, ты повинна в том, что взялась непочтительно отзываться об отсутствующих людях, в обществе незнакомцев, но куда больше виновен этот француз, позволив разговору зайти так далеко, не выказывая своего интереса.
На что Кателина, которая все это время не могла думать ни о чем другом, отозвалась:
— Но как он может быть его отцом?
Флоренс ван Борселен пожал плечами.
— Я порасспросил кое-кого. Боюсь, меня также ввели в заблуждение. До сих пор я знал лишь о том, что Саймон Килмиррен является племянником и наследником Алена, владельца этих земель, и что отец его, который приходится Алену младшим братом, давно уехал во Францию, и не то скончался там, не то совершенно недееспособен.
Кателину пробрала дрожь.
— Недееспособен, это отнюдь не то слово, которое я бы выбрала.
Ее отец нахмурился.
— И я тоже подобрал бы ему эпитет получше. Вот там сидит некто Андро Вудмен, шотландец, живущий во Франции. Он входит в свиту Джордана де Рибейрака. Как он сказал мне, в юности виконт не имел ни земельных владений, ни денег. Он отправился во Францию, сражался там за короля, добился места в шотландской гвардии, и с годами, в награду от благодарного монарха, получил во владение Рибейрак. После чего стал вкладывать все деньги в торговлю, мореплавание и тому подобное. Теперь он богат, король Карл считает его одним из своих ближайших советников. Когда во Фландрию приходят галеры из Венеции, от флорентийцев, или караки с Кипра, господин виконт присылает в Брюгге своего управляющего, но редко приезжает сам. Они с сыном, по словам Вудмена, не встречались уже много лет, но де Рибейрак очень интересуется делами Саймона. Он, видишь ли, заботится о его добром имени.
— Что, похоже, раздражает Саймона, — заметила Кателина.
— Ему следовало бы скрывать это получше, — сухо заметил ее отец. — Насколько я могу понять, в лице виконта он имеет сильного союзника, на которого всегда сможет опереться. А к тебе виконт поначалу отнесся благосклонно.
— Но только поначалу, — возразила Кателина. — Надеюсь, ты чувствуешь такое же облегчение, что и я? Или тебе пришлась бы по душе мысль сделать Джордана де Рибейрака членом нашей семьи?
Как случалось порой, честность в душе Флоренса ван Борселена перевесила здравый смысл.
— Нет, — сказал он, немного помолчав. — Нет, и если честно, я не могу себе представить, чтобы я или твоя матушка принимали этого человека в своем доме, ни сейчас, ни в будущем. Он совершенно отвратителен.
— Тогда… — начала Кателина; но ей не было нужды продолжать, ибо отец накрыл ладонью ее руку.
— Тогда, если Саймон настолько тебе не по душе, я не стану навязывать его тебе. Время еще есть. Мы подыщем тебе мужа получше.
Немного позднее все отправились в Слёйс на разукрашенных барках и скифах, освященных мерцающими огнями факелов, и через городские ворота по каналу спустились туда, где стояли на якоре две фландрские галеры.
Попивая вино на палубе флагмана, избранные гости могли полюбоваться, как на втором корабле моряки совершают всевозможные маневры, а жонглеры дают представление, ходят по натянутому между мачтами канату и исполняют потешные трюки. Толпы неприглашенных заняли все причалы Слёйса, дабы насладиться экстравагантным представлением, которое каждый год дарила им щедрая, гостеприимная, несравненная Венецианская республика.
Не пошла туда одна лишь Кателина, сославшись на недомогание. Отец отпустил ее без единого упрека, ибо все прекрасно понимал, и отрядил с ней домой двоих крепких лакеев и горничную. Однако он не мог и предположить, что по пути дочь передумает и попросит сопроводить ее в красильню Марианны де Шаретти.
Над воротами, ведущими во двор, горел железный фонарь, но сперва на стук никто не отозвался. Она уже развернулась, чтобы уйти, когда внезапно с другой стороны послышались легкие шаги. Женский голос любезно произнес какие-то извинения, и послышался скрежет отпираемых засовов.