ех… — Сидорович пьяно хохотнул, — местных и сам Харл — как тогда мужики окрестили Димку, сократив его фамилию. Пожалуй, не буду я рассказывать, как мы прожили первую неделю, как искали выход из ставшего одной большой ловушкой покинутого людьми города. Как к нам подходили новые люди. Оказалось, в городе работали научные лаборатории, и их охрана вместе с персоналом тоже превратились в заложников тьмы. Все были сильно подавлены и плохо соображали, лишь Харл оживлял всех непробиваемым оптимизмом. Постепенно мы наладили быт, благо в лабораториях хватало запасов, успокоились и стали разбираться с пленившим нас явлением. Уже тогда догадывались о возможном влиянии воли человека на материальные предметы в Зоне, а так же на окружающую действительность. Бывали отдельные прецеденты, знаешь ли. Однако тьма оказалась слишком сильной и устойчивой, сопротивляясь всем попыткам как-то повлиять на неё. Тогда-то Харл и высказал мысль, что победить её сможет только Монолит — собранная воедино воля всех выживших или хотя бы подавляющего большинства. Он был изрядной докой в психологии — знал, о чём говорил. Решая одну проблему за другой, он крепко взялся за нас, заставляя сначала ходить строем в ногу, а после буквально думать одновременно об одном и том же. Хитрые тренинги устраивал, потчуя палкой всех, кто случайно выпадал из процесса. Народ терпел, ибо понимал его правоту. Но стать частью Монолита было суждено далеко не всем. Первыми выпали обычные игроки из тех, кого вообще удалось расшевелить. Они постоянно тормозили остальных, в какой-то момент Харл понял бесперспективность дальнейшей работы с ними и приказал всех пристрелить, — это было сказано ровным и почти трезвым голосом, но я чувствительно дёрнулся. — 'Они всё равно бессмертны…' — тогда заявил он нам, — Сидорович отметил мою нервную реакцию и криво ухмыльнулся. — Его приказы уже выполнялись без раздумий, — рассказчик заметно помрачнел, из чего я понял, кому довелось безжалостно расстрелять тех, с кем когда-то делил хлеб, сидя у одного костра. — Но они стали лишь первыми. Кто-то выпадал из общей канвы, а дальше его судьбу определяла исключительно личная полезность для всех остальных. Я вот научился создавать уникальные 'артефакты воли', потому-то меня и пощадили.
- 'Артефакты воли'? — Хоть я и пребывал под большим впечатлением, но вовремя зацепился за интересное словосочетание.
— Помнишь те очки, благодаря которым ты стал прекрасно видеть в темноте? — Усмехнулся Сидорович. — Твоя одежда тоже такая особенная, — продолжил он откровенничать. — Найдя подходящий источник аномальной энергии в условном месте возможного разрыва пространства-времени, изредка удаётся создать настоящие магические предметы из обычных вещей. Для этого требуется определённый талант и сильная воля. Плюс внешние обстоятельства должны способствовать. Как ты думаешь, почему у меня получились те самые очки?
— Адаптация к абсолютной тьме? — Высказал я первую догадку. — Почему же тогда ты сам на себе не проверил их действенный эффект? — Я припомнил, как он когда-то произвёл надо мною опасный эксперимент.
— Просто потому, что плохо верил, да и теперь мало верю в собственные силы, — Сидорович тяжело вздохнул. — Любой такой артефакт требует от владельца веры. Или твёрдой уверенности в то, как должно произойти. По незнанию ты просто верил мне, и потому-то всё получилось в лучшем виде. 'Плащ кровососа' тебя тоже принял, раскрыв приданные ему создателем и первым владельцем свойства. Ты избежал возможных негативных проявлений опять же благодаря вере в чудо и сильному доверию ко мне. А ведь до тебя его несколько раз примеряли другие, об их дельнейшей судьбе ты, пожалуй, и сам теперь легко догадаешься… — Сидоровича изрядно забавляла моя реакция.
Смесь злости и радости вкупе с большим желанием кое-кому прямо сейчас крепко настучать по лыбящейся физиономии.
— И много ли у тебя таких артефактов? — Спросил о более насущном, поборов тягу поквитаться за всё хорошее и не очень.
— Увы… — Сидорович помотал головой. — Почти всё, что тогда я создал, так и осталось у Монолита. Про очки никто не знал, я остерёгся демонстрировать их действенный эффект. Когда победили тьму, меня единственного отпустили на волю лишь в драном комбезе с кривым обрезом и дюжиной патронов. Больше Димка, ставший мрачным проводником из мира живых в мир мёртвых, никого из Припяти не выпустил. Что там происходит сейчас и жив ли он вообще — я не знаю. Слишком много всего изменилось, слишком многое произошло. Ладно, пойдём в бункер собираться, — пьяный торговец с заметным трудом встал на ноги. — Вам всё равно потребуется опытный завхоз, а у меня большой опыт, — он поднял вверх указательный перст. — Возможно, ты чего-то придумаешь, и обойдётся без 'Монолита' под номером два! — Резюмировал он, повернувшись к входу в бункер. — В тебя верю больше чем в Харона! — Усмехнулся он, и, хорошо пошатываясь, направился в сторону ближайших кустов, с явным намерением избавится там от излишков жидкости в организме.
Одиннадцатая глава
Адаптация.
С того памятного разговора прошло почти три заполненных бесконечной суетой месяца. При отсутствии смены дня и ночи постепенно образовался непрерывный график работы и отдыха. Примерно пятнадцать часов активности и шесть часов сна, плюс час-полтора на личные нужды. Я практически устранился от управления народом, передав все функции другим. Единого лидера, к счастью или сожалению, у нас не выявилось. Каждый отдельный командир тянул на себе выделенный фронт работ, я же выступал в роли связного и арбитра, когда требовалось договориться или что-то изменить в принятых планах. У меня при этом имелись свои персональные задачи, которые больше не на кого было переложить. Первая — изготовление приспособлений для адаптации игроков в временному потоку. Оклемавшийся и уже вернувший благодаря моему участию недостающие части тела Оружейник подкинул грамотную идею. Ему когда-то пришлось серьёзно озадачиться, дабы сделать удобный протез потерянной ноги с интеллектуальным управлением. Он стремился добиться идеальной согласованности действий протеза, дабы возникло ощущение реальной ноги. Он разработал целую систему датчиков и электрической стимуляции оставшихся мышц. Желанного идеала, понятно, так и не достиг, однако получил весьма богатый опыт воздействия электричества на свой организм. Одним из выявленных эффектов стало заметное ускорение реакции нервной системы при внешней импульсной электрической стимуляции. Приятного в постоянных электрических уколах по всему телу мало, однако эффект того стоил. Мы провели эксперименты на вынужденных добровольцах, отметив существенное снижение их 'тормознутости'. Эффект, кстати, закреплялся и уже шли разговоры о полной адаптации наших игроков к изменившимся внешним условиям. Так и появилась у меня постоянная работа, благо запас нужных деталей нашелся в закромах Сидоровича. Источником питания для стимуляторов выступали артефакты 'бенгальский огонь', их мощности пока вполне хватало. Однако нам удалось отследить и пугающую тенденцию. Внешняя подзарядка от редких 'вздохов Зоны' постепенно слабела. Даже заключённые в пузырь тьмы аномалии теряли активность и перестали рождать артефакты. Устраиваемые втайне от остальных 'выбросы разрядки' пока подпитывали их, но и я уже достиг своего предела. Чтобы производить энергии аномалий больше, нужно как-то изменить собственное тело, иначе я снова превращусь в высушенную ходячую мумию. Да и тот предел со временем исчерпается. Чем дальше — тем больше той энергии будет требоваться. А без регулярной подпитки тьма нас одолеет — это я прекрасно ощущал. С таким вопросом я снова пришел к Сидоровичу, хотя тот стал совсем уж малоразговорчивым. С обязанностями завхоза он справлялся отлично, зато вытаскивать из него лишнее слово теперь приходилось буквально клещами. Слишком 'тёмные' воспоминания вызывала у него вся ситуация, запивать их никакого коньяка не хватит.
— Значит, это ты шалишь… — он окинул мою фигуру долгим изучающим взглядом, после того, как я рассказал ему о сути проблемы и возможных путях её решения. — Я всё гадал и гадал, откуда эта заметная разница, отчего возникают различия. Даже холода пока терпимые…
К слову, внутри пузыря действительно похолодало. Где-то в течение месяца температура плавно опустилась до минус пяти градусов по Цельсию и дальше не падает. По рассказам Оружейника и Сидоровича, в других случаях холодало куда сильнее и стремительнее, примерно до пятидесяти и даже ниже. Да и воздухом пока нормально дышится, хотя концентрация кислорода всё же упала на три процента. Пузырь тьмы оказался недостаточно герметичным и обменивался газами с окружающей атмосферой. Я сам списывал эти эффекты именно с остаточной активностью аномалий, которую всячески старался поддержать.
Выдержав тяжелый взгляд нашего завхоза, только кивнул, признавая его догадку.
— Помнишь, ты говорил о том первом столкновении с залётными монолитовцами? — Сидорович снова вспомнил не такие уж и давние события, хотя по моим ощущениям уже прошла целая вечность. — Ты тогда упомянул вскользь кое-какие трофеи. Спрашивал варианты пароля от зашифрованного файла. Я, конечно, мог догадаться, что это за файл и кое-какие пароли от шифров 'Монолита' тоже знаю. Лезть в эти тайны крайне опасно. Крайне! — Проговорил он с заметным нажимом, привычным для себя жестом поднимая вверх указующий перст. — Рискуешь превратиться в фанатика или вовсе — безумца. Тогда я от тебя отбрехался, но если ты действительно хочешь ещё разок крепко рискнуть… впрочем, ты уже и так столько рисковал, показав недюжинную волю к сохранению человеческого облика. Про твои проделки с мутагеном давно догадался, — довольно хмыкнул он, убирая из голоса эмоциональный нажим. — С большой вероятностью ты владеешь документацией проекта 'Стикс' по превращению человека в мага и повелителя аномалий. Его начало тянется в те времена, о которых я тебе раньше говорил. Пробей пароль таким образом: первая и последняя буква 'С' в слове 'Стикс' латинские, остальные русские. Первая заглавная. А дальше… короче — не стану тебя отговаривать или переубеждать. Бесполезно! Просто ещё раз подумай, кем ты хочешь остаться. Стоит только встать на путь истинного адепта — свернуть уже не выйдет.