– До завтра! – пожелала Тана, прежде чем тоже покинуть нас.
– Вы хотя бы попытались, – улыбнулась Ракель, когда мы остались одни.
– Не больно-то это помогло! – вздохнул я.
– Но надо продолжать бороться. Мы же должны выбраться отсюда, верно?
– У нас нет выбора, – поддержал я, стараясь казаться как можно увереннее. – И конечно, мы выберемся, а разгадка окажется такой простой, что мы ещё посмеёмся над тем, какие мы были глупые, что не заметили её сразу.
Девочка кивнула. Хотя бы Ракель удалось успокоить! Я хотел похвалить её, какая она храбрая, хотя и самая младшая из нас, но она была слишком гордой и наверняка поняла бы меня неправильно. Поэтому я указал на её лоб.
– Болит?
– Чуть-чуть, – Ракель провела ладонью по порезу. – А если и стало хуже – не страшно. Мы же вот-вот проснёмся.
– Конечно. В конце концов, это всего лишь сон.
Я уставился в одну точку, чтобы унять зубную боль, и протянул руку к будильнику, который уже раздражал меня своим звоном.
– Мы найдём решение! – прошептал я, прежде чем мир сна растаял.
Пришёл в себя я довольно быстро. Белая мгла полусна сменилась бледно-голубым рисунком обоев. Первое, на что я обратил внимание, была усталость, налившая мышцы свинцом, напомнив о ночи, полной кошмаров. По крайней мере, мне так казалось.
Я зевнул, потянулся и выбрался из кровати, но случайно задел раненую челюсть. Прикоснувшись к ней, я заметил, что она опухла. Пантера, спавшая у меня в ногах, возмутилась, когда я спихнул её, чтобы встать. Я иногда завидовал котам, которые могли продолжать дремать, когда нам нужно было вставать. Но сегодня мне было тяжелее, чем обычно.
Я зевал не переставая, пока шёл в ванную.
– Мне тоже туда надо! – протестовала Люсия.
– Погоди, – пробормотал я, наклоняясь к зеркалу. Действительно, лицо опухло и покраснело. Синяк, заработанный во сне, остался на теле, болел и сильно мне надоедал. Значит, у приключений в странном месте были реальные последствия? У меня подкосились ноги, когда я вспомнил о бездне и как пришлось висеть на краю, чтобы не соскользнуть и не разбиться.
Последствия
Такого прежде не случалось. «То, что происходит во сне, – остаётся во сне. Но говорили ли нечто подобное о Лас-Вегасе?» – пришла мне в голову абсурдная мысль, заставив расхохотаться от страха (если такое вообще возможно). В этот момент в дверь постучала Люсия.
– Ты ещё долго?
– Минутку ещё подождёшь?
– Ой, мамочки! Ладно, – проворчала она, потом послышались удаляющиеся шаги по коридору. – Что же за настроение у всех сегодня!
Я склонился над раковиной, сосредоточив взгляд на гладком белом фаянсе, и медленно, глубоко вдохнул. Наверняка это просто больное воображение разыгралось! Интересно, от стресса такое бывает?
Однако пульсирующая боль никак не могла быть плодом воображения, а кожа у меня на скуле отекла и побагровела. Получается, последствия удара во сне проявились наяву? От мысли о том, насколько Тана была близка к падению в пропасть, у меня задрожали колени и я нервно сглотнул. Увлёкшись, я даже не услышал, как ко мне снова подкралась Люсия. Поэтому, когда она забарабанила в дверь, я чуть не подпрыгнул от неожиданности.
– Ты собираешься выходить вообще?! Мы опоздаем!
– Иду, иду, – пробубнил я.
Я побрызгал холодной водой на лицо и, открывая дверь, постарался унять дрожь в руках. Недовольная Лу изумлённо моргнула. Её брови, обычно прямые, как стрелки, вдруг изогнулись подобно аркам и буквально вылезли на лоб, как только она заметила синяк.
– Что с тобой такое?
Я открыл было рот, чтобы всё объяснить, но вспомнил разговор накануне и сдержался. Но Лу не сердилась: на её лице смешались грусть и разочарование. Мне было больно, и я ничего не хотел слышать, но я мог её понять. Поэтому я просто отвернулся и пожал плечами:
– Наверное, мне прилетело вчера на баскетболе.
– Но вчера этого не было!
– Не ты ли говоришь, что я всё время торможу?
– Не помню, чтобы мои шутки оставляли кровавые следы, Лазарь, – возразила она и подошла поближе. – Когда ты успел «схлопотать»?
– Это не важно, Лу. Совсем не важно.
Я успел скрыться, прежде чем она смогла что-то возразить: ей пришлось меня догонять. Впрочем, время было на моей стороне: мы действительно могли опоздать на уроки. К счастью, Люсия просто закрыла дверь в ванную и не стала продолжать допрос, а когда бежишь на занятия, рискуя опоздать (так и было в этот раз, когда мы неслись как угорелые и запыхались), довольно трудно поддерживать разговор.
Соврать Марии и Жену оказалось куда легче. Есть довольно удобный способ избежать скользкой темы: упомянуть о ней, но не вдаваться в подробности. Поэтому, когда мы шли на занятия по музыке, я как бы невзначай заметил, что вчера умудрился упасть, пока искал книгу среди ещё не распакованных вещей.
– А ты здорово приложился! – прокомментировала Мария, по-людоедски улыбаясь. – И ты плакал?
– Как ребёнок, – усмехнулся я, пожимая ей руку.
– Это всё потому, что ты не обращаешь внимания на то, что у тебя под носом, – заметил Жен, как всегда невозмутимо.
– Он не один такой, – отвечала Мария и понизила голос до шёпота: – Ты уже видел Её Величество, Императрицу Каетану?
Когда я обернулся, сердце затрепыхалось в груди. Тана прошествовала по коридору со скучающим выражением на лице. Она была увлечена разговором с подружкой, кудрявой брюнеткой, больше, чем обычно, и в целом выглядела, как обычно, но… Но потом я увидел её руки. Она попыталась скрыть раны на пальцах под повязками и пластырями, но сломанные ногти всё равно были видны.
– Что это с ней такое? – удивился Жен.
– Понятия не имею, – тряхнула головой Мария. – Похоже, её новый маникюр вдруг взорвался.
Единственным светлым моментом того дня были занятия по плаванию. Я так хотел поскорее окунуться в воду, что почти сумел позабыть о боли, преследовавшей меня с самого утра. Я совершенно не волновался, хотя в тот день решали, в какой команде кто из нас окажется. Вода – моя стихия.
Я нырнул без единой ошибки, и вода на мгновение скрыла меня от остального мира. Здесь не было ни шума, ни других людей – даже сила тяжести не действовала. Я наслаждался моментом, вытянувшись в струну, вытянув руки над головой. Только когда я чувствовал, что замедляюсь, я раскидывал их, чтобы сделать мощный и техничный гребок; многолетняя практика давала о себе знать. Я задержал дыхание так долго, как только мог – почти до самого конца дорожки.
Я сконцентрировался на движениях и просто плыл и плыл вперёд, пока мышцы не заныли, а лёгкие не начали «гореть». К финишу я совершенно вымотался, но чувствовал себя легко и воспрянул духом. Тренер удовлетворённо кивнула, посмотрев на секундомер, хотя это было непросто: нужно было следить за остальными учениками, которые ещё не завершили заплыв.
– Отлично, Лазарь! Ты опередил всех остальных в группе, – произнесла она, не сводя глаз с моих однокашников и отмечая финиш каждого с помощью секундомера.
Я был совершенно не против, если бы меня распределили в более слабую группу, но тем не менее всегда приятно слышать, когда окружающие оценили тебя по достоинству. Обессиленный, я едва дополз до лестницы… и тут вода преобразилась.
Я вдруг ощутил привкус соли на губах, рябь сменилась большими волнами, а стоило мне поднять голову, как я увидел небо над островом и пугающие очертания озера вдалеке. Страх охватил меня так, что я даже хлебнул воды, закашлялся и начал шарить взглядом вокруг. Правда, голубое небо уже снова стало серым потолком, а вода сделалась снова пресной и спокойной. Я едва дышал, когда выбрался на бортик, и кто-то дружески похлопал меня по спине.
– Надо было пообедать как следует, чтобы голова не кружилась! – произнёс капитан. – Добро пожаловать в команду, приятель!
– Спасибо, – выдавил я, поднимаясь по ступенькам.
Колени всё ещё дрожали, и я беспрестанно насторожённо озирался. Если раны, полученные во сне, преследуют нас наяву, почему отдых на пляже не может сделать то же самое?
Родители решили нарушить правила и заказали пиццу на ужин. Не то чтобы они были помешаны на здоровой еде, да и Люсия считала, что ничего плохого от кусочка не будет. Ведь мы всю неделю не ели ни грамма сахара, мясо – не чаще трёх раз, зато фрукты – трижды в день. Так почему бы не позволить себе пиццу по пятницам? И не только по пятницам…
То, что родители решили купить её во вторник, означало, что работа в книжном магазине занимала их полностью до половины второго, а в воскресенье они собираются готовить сами.
Люсия болтала об уроках и новых группах.
– Я хочу записать тебя на английский. – Мама потёрла лоб. – Ты ещё не пропустила дату записи?
– Нам это точно не нужно, мам, у нас всё в порядке, – заверила её Люсия, забирая очередной кусок пиццы.
– Шестёрка[5] – не та отметка, которой стоит хвастаться, – перебил её отец. – А ведь вы собираетесь поступать в академию!
– В этом году попробуем обойтись без дополнительных, – отвечала сестра с улыбкой всезнайки. – Может быть, всё ещё наладится.
– А что с тобой, Лазарь? – мама накрыла мою ладонь своей. – Ты странно выглядишь.
– Со мной всё хорошо.
– Точно? Ты… – она покачала головой. – А это что такое? – Её глаза расширились при виде синяка. – Где ты успел так удариться?
– На баскетболе. Ничего страшного, мам.
– Но после баскетбола синяка не было! – встряла сестра, чем заслужила осуждающий взгляд с моей стороны. Я считал её предательницей. – Когда он выходил из зала, я ничего не видела.
– У тебя проблемы с другими парнями, верно? – осведомился отец. Он старательно делал вид, что спокоен, но его голос дрогнул, когда он задал скользкий вопрос.
– Да в чём дело?! Это след от мяча!
Последовала неловкая пауза. Я сосредоточился на пицце, хотя совершенно не был голоден.
– Эй, не ори на меня! – выпалила в ответ сестра.