«Я всё ещё на том же месте. Но я встретила старика и мальчика, – взволнованно писала она. – Старик был больше похож на призрака, и он меня встревожил. Мальчик, казалось, только что прибыл на остров. Бедняжка! Мне уже плохо. Но дети не должны страдать! Иван тоже очень испуган. Его больше всего страшил маяк, поэтому я осталась с ним на пляже на всю ночь…»
На следующей странице была карта. Я нарисовал свою, но эта оказалась куда точнее: на ней были отмечены места, которые я упустил. На ней был изображён пляж, лес, равнина, серые люди и озеро рядом с маяком. До него было не так уж далеко, и если бы нам удалось туда добраться – наверняка мы бы нашли выход.
Вот и последняя страница. Эсперансе удалось достичь маяка.
«Я нашла способ справиться с бурей и чёрными птицами. Деревья тоже пытались меня убить, но я научилась их избегать. Я знаю, что должна идти дальше и что скоро выберусь из этого страшного места… Потому что, если нет, мне конец». Это были последние слова в дневнике.
– Ну, детки, что думаете? – Мамин голос заставил меня подскочить от неожиданности. Я захлопнул дневник так быстро, будто меня поймали за списыванием на экзамене. Мама выглядела усталой, но её улыбка светилась гордостью, и мне стало стыдно, что я так мало помогаю ей в магазине.
– Классное место, мам! – восхитилась Лу, и я кивнул:
– Да. Гораздо симпатичнее, чем предыдущий. Игрушки тоже будете продавать?
– Что? Нет, они только для украшения детской зоны. Мы разве что подумываем проводить за этими столами мастер-классы и книжные клубы по воскресеньям в центральной части. Ещё так много дел предстоит впереди!
– Правда круто! – согласился я. – Только не перетруждайся, как обычно.
Мама снова улыбнулась и провела рукой по моей щеке, пристально вглядываясь в лицо.
– Могу сказать тебе то же самое. Воспользуйся сегодня случаем и поспи подольше.
Я вымученно улыбнулся в ответ. Люсия тут же пришла мне на помощь и спросила, может ли она взять несколько книг, о которых недавно говорили девочки-покупательницы. Я мысленно поблагодарил сестру за то, что отвлекла маму и дала мне несколько минут, чтобы спрятать «сокровище» в чехол. Я попытался переключиться на магазин, на работу, которую проделали родители, но живот сводило от волнения, а мысли постоянно возвращались к фразам, которые Эсперанса успела оставить в дневнике. Наконец ушли последние покупатели, и уже отец подошёл к нам, сияя от гордости:
– Ну, что думаете?
– Магазин классный, пап!
– И мы пережили первую неделю, – вздохнула мама. – Лазарь, что у тебя с волосами?
Вопрос застал меня врасплох, но Люсия снова подоспела на помощь:
– Он пытался сам их постричь. Я ему говорила, что это плохая идея!
– Что ж, позаботимся об этом завтра, – покачала головой мама, пригладив ладонью мои вихры. – А сейчас воспользуемся случаем, что вы здесь. Пора отметить открытие нового магазина!
– Мы подумали заглянуть в японский ресторанчик в конце улицы, – предложил отец.
– Звучит вкусно, – улыбнулся я.
– Когда там не подают рыбу, – добавила Лу.
Я отправился вместе с семьёй, хорошенько спрятав дневник, который вдруг сильно потяжелел. Я не мог отделаться от мыслей об Эсперансе в больничной палате, неподвижной и такой хрупкой, совсем одинокой внутри кошмара, который превратил её в одну из своих ужасающих декораций. Записи девушки были переполнены желанием вырваться на свободу!
Лу внимательно следила, чтобы я не заснул прямо за обедом. Я хотел убедить её пойти к друзьям, но сестра знала, что нужна мне. Она лишь однажды оставила меня без присмотра: когда я звонил Тане. Подруга схватила трубку после первого же гудка.
– Как раз собиралась тебе звонить! – заявила она хриплым голосом вместо приветствия.
– Ночь в том доме не помогла тебе выспаться, верно?
– Нет, это не сработало, – коротко бросила она. – Нам надо добраться до маяка. У меня нет доказательств, но я просто уверена, что там – единственный выход.
Вот и Эсперанса говорила о том же! Кажется, они обе правы.
– Я тоже так думаю. Прости, что позволил себя поймать. Я же…
– Ты не поверишь, как я смогла вернуть нас обратно! – Она была явно довольна собой, но её слова заставили меня удивлённо нахмуриться:
– Что ты хочешь этим сказать?
– А ты не заметил? Я сделала новый якорь на окраине.
При этих словах я действительно вспомнил, что чувствовал какой-то узелок на голове, когда мы с Таной отправлялись назад к остальным. Я машинально прикоснулся к волосам, и из груди вырвался изумлённый смешок.
– Поверить не могу!
– Не стоит благодарности, – отозвалась Тана с гордостью. – Я хотела сказать, что не успела оставить тебе ничего от себя, поэтому ты проснёшься на окраине посёлка совершенно один.
– Не один, а вместе с жуткими статуями.
– Да. Верно, поэтому хорошенько подготовься. Постарайся лечь после одиннадцати, когда обычно ложусь я. Мы будем недалеко, но тебе всё равно придётся бежать. Как только ты окажешься на месте, – её голос стал серьёзным настолько, что я инстинктивно вытянулся в струнку, – до самого конца. Как будто твоя жизнь от этого зависит.
– Моя жизнь и так зависит от этого.
Озеро
Я едва-едва дождался одиннадцати. Родители отправили меня в комнату, когда я ни слова не мог произнести без зевка и не в силах был возражать. Я сел на кровать, рассеянно поглаживая Пантеру, и взял с полки комикс наугад. Я уже все их прочитал, но начинать что-то новое было неудачной идеей. Картинки не помогали понять смысл, строчки расплывались перед глазами, и мне приходилось больно кусать себя за щеку, чтобы не отключиться. Казалось, целая вечность прошла, когда я заметил, что будильник на прикроватном столике показывает без двадцати одиннадцать. Это походило на дурное предзнаменование.
– Почему свет ещё горит? – Голос отца привлёк моё внимание.
– Я читал…
– В таком состоянии тебе лучше поспать подольше, а не читать. Завтра будет достаточно времени для комиксов. Отдыхай.
Я не стал спорить, погасил свет и со вздохом вернул книгу обратно на полку возле торшера. Я оставался в постели какое-то время, пока шаги в коридоре не стихли, а потом встал. Я должен был это сделать! У меня будет только один шанс, пока меня ещё могут услышать… Но темнота окружила меня, а сил сопротивляться уже не было.
«Беги без оглядки. До самого конца, – вспомнил я слова Таны так явственно, как будто она сейчас была рядом. – Как будто твоя жизнь от этого зависит!»
– Потому что моя жизнь зависит от этого…
Она была во всём права, поэтому, как только я увидел серую землю под ногами, бросился бежать что есть сил. Было слишком рано, и подруга не могла мне помочь. Я был один в пустынном городе, населённом лишь статуями, которые двигались, когда на них не смотрели. Они сами могли быть здесь заложниками, что, впрочем, не умаляло их опасность.
Я выдохнул, оглянулся и увидел их в дверях домов. В следующий миг зловещие создания были уже так близко, что у меня сердце замерло. Поэтому я всё бежал и бежал, не останавливаясь, пока краски сна не перетекли из серых к коричневым оттенкам, между камнями не появилась зелень, а мои ботинки не забрызгало грязью. Только тогда я позволил себе передышку, остановился и взглянул вверх. Статуи переплели серые руки, образовав стену. Меня прошиб холодный пот, когда их взгляды сосредоточились на мне, а лица исказили гримасы гнева и мучительной боли.
Мурашки побежали по спине, когда в самом центре я увидел Эсперансу, а крик, полный отчаяния, слетел с губ. Неужели со всеми «пленниками» происходит то же самое? Они засыпают и застревают здесь, навечно запертые внутри?
– Я просила тебя подождать до одиннадцати! – услышал я ругань Таны за спиной и выдавил приветливую улыбку, хотя сердце всё ещё замирало от ужаса.
– Так уже одиннадцать. По-твоему, легко протянуть без сна так долго? Не мог же я всё прямо рассказать родителям!
Тана поджала губы, но не смогла скрыть тревогу, плещущуюся в глубине её глаз, и покачала головой.
– Что случилось?
– Эрику стало хуже. Он клевал носом весь день. Его отправили в больницу.
У меня скрутило живот.
– Ты его уже видела?
– Да. Выглядит он ужасно, – отвечала девушка. – Я оставила с ним Ивана. Ракель ещё не появилась, но она просила вернуться к ним, если дела пойдут совсем уж плохо. Не самое лучшее решение было оставаться там, но разделяться – и того неудачнее.
– Именно это происходит в фильмах ужасов, прежде чем кто-нибудь умирает. Но убедить Ивана будет непросто: он ещё сильнее будет бояться подходить к маяку. Даже Эсперансе это не удалось, – бросил я неосторожную фразу, и Тана вопросительно уставилась на меня. Я только покачал головой. Я вообще не хотел говорить ей, что ходил туда.
– Что ж, кажется, я начинаю её понимать. Я бы тоже скорее оставила мальчишку где-нибудь, чем привыкала к его манере постоянно болтать.
– Плохо ладишь с детишками? – пошутил я. – Большинство из них не кусается.
– В этих местах – точно кусаются, – проворчала Тана.
Мы молча продолжили путь, лишь изредка отпуская скупые комментарии (в основном это делал я). Пейзаж вокруг становился всё зеленее, вместе с тем росла и влажность. Мы так близко подошли к маяку, что, казалось, могли оказаться рядом в три прыжка, но земля под ногами становилась скользкой от грязной жижи, и время от времени приходилось обходить болотца.
– Надо разыскать ребят, – сказала моя спутница, когда мы стояли на краю самого большого и холодного озерца. – Мы не знаем, что здесь творится и сколько нас таких вообще…
– …выживет, – мрачно заключил я и согласился: – Я тебя тут подожду.
Когда Тана скрылась из виду, я решил осмотреться. По кромке воды высились густые тёмные заросли осоки и мелкий кустарник. Растения будто тянули ветви к воде, желая коснуться её. По мере того как я приближался к краю, холодало всё сильнее, а вода была тёмной и непрозрачной.