Гриша толкнул Антона в бок:
— Переплывешь на своей лодке?
Тот лукаво ответил:
— Переплыву, только тебя грести заставлю!
Он тоже толкнул Гришу в бок, и друзья захохотали.
Анатолий сказал:
— Мы начнем экскурсию с земснаряда…
— С какого земснаряда? С того, где работает Арся? — спросил Гриша.
— Конечно, с того самого, — улыбнулся Анатолий. — И, когда вы увидите громаду плотины, вы поймете, почему ее решили строить из песка, а не из железобетона. Ведь у нее длина тринадцать с половиной километров, вышина от пятнадцати до тридцати шести метров, а ширина такая, что по ней пройдут два пути — железнодорожный и автомобильный. Понадобилось бы столько бетона, что по всей стране заводы только и работали бы на Цимлянскую плотину…
— А вон и земснаряд показался! — воскликнул Анатолий.
«Победа» остановилась метрах в пятидесяти от берега. Экскурсанты мигом припустились наперегонки к реке. Анатолий вынул из багажника рюкзак, вскинул его за спину и двинулся за ними.
Гриша подбежал к земснаряду первым вместе с Кубрей и, увидев на палубе около лебедки Арсю, от радости заорал во все горло: «Арсений!» — и приветственно помахал рукой.
Экскурсанты переправились на палубу землесоса, их встретил капитан, бывший однокурсник Анатолия.
— Здравствуй, Сергей! — молвил Бурак. — Я к тебе с молодежной экскурсией. Это вот мой племянник. — Анатолий подтолкнул вперед Гришу, и тот смущенно поздоровался. — Он брат твоего матроса Арсения Челнокова.
— Матроса? — Цедейко рассмеялся. — Подымай выше, Арсений — уже лебедчик! — Капитан крикнул: — Товарищ лебедчик! Идите поздоровайтесь с друзьями!
Пока Арсений и Цедейко обменивались рукопожатиями с экскурсантами, Гриша украдкой рассматривал брата. Тот не был дома всего недели три, но за это время он словно вырос, возмужал. На нем была просторная замасленная роба, из-под расстегнутого ворота которой виднелась тельняшка. По секрету он шепнул брату, что осваивает профессию моториста.
Знакомясь с Васей Таратутой, капитан с изумлением спросил:
— Неужели вы тоже в шестом классе, молодой человек?
Вася сконфузился:
— Это я только ростом такой. В батю вышел, а лет мне всего четырнадцать…
Посмеявшись над этим недоразумением, Сергей Лукич сказал:
— Ну что же, ребята? Вы — наша смена, и с техникой надо вас знакомить. Присаживайтесь кто где сумеет. Я вам расскажу о работе земснаряда…
В заключение Сергей Лукич сказал, что если бы на стройку бросить массу экскаваторов, бульдозеров, скреперов и грузовиков, и то на возведение плотины ушло бы не менее трех лет.
— Что же это означает, друзья мои? Да просто-напросто, что из всех строительных машин земснаряд — самая производительная.
Гриша вспомнил, что инженер Никишин расхваливал скреперы как самые экономичные машины, и подумал, что, наверное, каждый хвалит свою машину. Грише стало обидно, почему его дядя не защищает свой «Большой шагающий». И он с жаром вступился за экскаватор и начал доказывать, что, конечно, он за один час сделает больше работы, чем земснаряд. Сергей Лукич и Анатолий, слушая его сбивчивую речь, посмеивались.
Когда он кончил, Анатолий сказал:
— Мне приятно слышать, как ты хвалишь мою машину, а все же ты, Гриша, неправ. Конечно, «Большой шагающий» перенесет за час намного больше земли, но ведь и мощность его механизмов намного больше, чем у земснаряда.
Гриша понял свою ошибку.
— Всякая машина хороша на своем месте, — рассмеялся Сергей Лукич. — Анатолий начал разрабатывать водораздел между Волгой и Доном, а что бы я там делал со своим землесосом, если там нет ни капли воды?
— Ага, ага! — закричали ребята. — Значит, сдаетесь?
— Ну вас совсем, — добродушно махнул рукой капитан. — Какая вы еще детвора! Но, я думаю, вы на досуге разберетесь и поймете, что у каждой машины есть свои достоинства и свои недостатки, а такой универсальной машины, которая была бы хороша при всех обстоятельствах, человек еще не изобрел.
— Я уже понял, понял! — закричал Гриша. — Затратив очень много труда, можно дерево срубить лопатой, а яму вырыть топором, а все-таки деревья рубят топором, а ямы копают лопатой.
Потом Цедейко повел экскурсантов в машинное отделение и в надстройку, где помещается пульт управления.
Когда Сергей Лукич поехал сдавать суточный рапорт, к ребятам подошел комсомольский секретарь, паренек с приветливым лицом, и отрекомендовался:
— Костя Драх.
Костя Драх выглядел таким молодым, что ребята чувствовали себя с ним просто и, не стесняясь, задавали вопросы.
— Все-таки трудно поверить, — сказала Аня Зенкова, — чтобы из жидкой грязи, бурлящей там под берегом, создалась колоссальная плотина, которая будет стоять века.
Костя Драх рассмеялся:
— А вы не верьте на слово, а посмотрите сами. Прогуляйтесь к картам намыва, и ваше недоверие рассеется. Вон он, пульповод! — Костя указал на берег, где, уходя вдаль, тянулась толстая черная труба. — Идите вдоль него и как раз доберетесь до карты намыва… Карта намыва, — пояснил он, — это такая площадка, которая заранее подготовлена к приему подаваемого на нее песка.
Экскурсанты двинулись вдоль пульповода. Он состоял из множества отдельных труб, соединенных между собой.
Пульповод то поднимался на бугры, то спускался в лощины. Через овраги он перекидывался по мосткам. По этим же мосткам проходили и экскурсанты. Но вот на пути встретилось озеро. Здесь пульповод поддерживали подведенные под него плоты, почти затонувшие под его тяжестью.
— Вот первое препятствие, — сказал Анатолий. — Как будем его преодолевать?
— Пойдем по пульповоду, — предложил Сеня Ращупкин.
— А я переплыву, — сказал Вася Таратута, — только ты, Сенька, перенеси мою одежду. Кстати, я искупаюсь…
Он вмиг разделся и отдал свои пожитки Сене, а рюкзак взял Анатолий. Остальные тоже решили переплыть и тоже нагрузили на Сеню свою одежду.
Анатолий с рюкзаком и Сеня Ращупкин с ворохом одежды зашагали по выпуклой поверхности пульповода, а Кубря, конечно, не упустил случая поплавать и бросился в воду, весело залаяв.
Вдруг на середине перехода Сеня поскользнулся и с грудой одежды плюхнулся в воду. Поднялся фонтан брызг, и Сеня исчез под водой. Он, конечно, тут же вынырнул, и подоспевший Анатолий помог ему выбраться, но большая часть одежды плавала по воде, а ботинки пошли на дно.
На Сеню, дрожавшего не от холода, а от испуга, накинулись все и начали бранить за нерасторопность. Только рассудительная Аня вступилась за беднягу.
— Чем ругаться, — сказала она, — лучше одежду собирайте, пока не намокла. Кубря-то умнее вас!
Действительно, Кубря с Васиной курткой в зубах плыл к плоту.
Ребята бросились ловить свои пожитки, а за ботинками несколько раз нырнул Вася. Шли опять по трубе, в которой под босыми ногами шипела перегоняемая насосами пульпа.
Глядя на унылое лицо Сени, ребята расхохотались.
— А я нарочно упал, — сказал Сеня, — захотел наказать вас за то, что вы навалили на меня свое барахло.
— Молчи, метеоролог! — оборвал его Таратута. — Так тебе и поверили…
Добравшись до берега, ребята разложили мокрые вещи на солнышке, а сами развалились на травке. Анатолий предложил закусить, так как было уже за полдень. Все с великим удовольствием принялись за еду. Пока ели, одежда высохла — день был очень жаркий.
Скоро пульповод начал подниматься. Он теперь лежал на козлах. Анатолий объяснил спутникам, что эти козлы называются эстакадой.
— Мы приближаемся к карте намыва, — продолжал он. — Тут наглядно можно видеть, что землесос производительнее экскаватора. Он гонит разжиженный грунт по поверхности земли и поднимает его только там, где это действительно нужно. Переноска грунта земснарядами в три раза производительнее, чем та же работа, сделанная землеройными машинами. Да это и понятно: чтобы построить насыпную плотину, надо выкопать грунт и привезти его на место по железной дороге или в автомашинах, ссыпать, разровнять грейдерами или бульдозерами. Этого мало: сухая земля уплотняется плохо, надо ее укатывать тяжелыми катками, да не один раз, а много. Подсыплешь слой земли, и опять укатка…
Экскурсанты поднялись на высокую ровную площадку, которая и оказалась картой намыва.
Пульповод на карте намыва образовывал большое замкнутое кольцо, и из выпускных отверстий трубы с шумом и свистом хлестали по желобам потоки грязной жижи, разливаясь по обширной горизонтальной площадке. Тяжелые песчинки оседали на плотине, вода стекала к середине площадки, здесь входила в колодцы и по подземным трубам стекала в Дон.
Двое рабочих у желобов следили, чтобы песок поступал на карту намыва равномерно.
— Кто-то из вас сомневался в прочности плотины, — сказал Анатолий. — А ну попробуйте!
И ребята убедились, что почва здесь была так же крепка, как на бетонной площадке колхоза, где молотят хлеб. Они с изумлением смотрели друг на друга. Смеялись и подошедшие туда гидромеханизаторы.
Экскурсанты двинулись дальше. Спустившись с площадки, они очутились среди экскаваторов и скреперов. Экскаваторы срезали верхний слой почвы, насыпали его в самосвалы, и те отвозили землю куда-то в сторону. Скреперы сами убирали вынутый грунт.
В воздухе висела пыль. Она скрипела на зубах, запорошила глаза, а Кубря из ярко-желтого превратился в дымчато-серого пса.
— Смотрите, как готовится новая карта намыва, — сказал Анатолий. — Представьте себе, что плотину начнут возводить на черноземе или на глине. Что получилось бы? Плотина рухнула бы, как дом без фундамента. Вот почему все верхние слои почвы снимают, пока не доберутся до мощного песчаного слоя, который когда-то отложили здесь воды Дона. Кое-где приходится углубляться для этого на пять-шесть метров. Представляете, какая это огромная работа, тем более что вынутую землю приходится увозить в сторону. Зато песчаная пульпа начинает осаждаться на песчаном основании, и между ними получается прочнейшее сцепление…
Гриша с торжеством закричал: