А потом Лив встала и сбросила с себя всю одежду. И мы при этом целоваться продолжали. И когда она разделась, я сильно удивился — как такая миниатюрная женщина может иметь такую сногсшибательную фигуру? Кожа у нее была матовой, чуточку смуглой от загара. Наверное, у меня вид был удивленный, потому что Лив негромко рассмеялась и сказала:
— А чего ты ждал? У меня ведь клиника косметологии. — И еще непонятное: — Мелкие преимущества профессии.
А я не смог придумать ничего умнее, чем:
— Ты очень красивая, Лив.
И почувствовал, как ей стало приятно. И мы прямо в этом ее кресле стали проделывать разные интересные штуки. Лив оказалась на них большой мастерицей. И постепенно я с себя не только штаны, но и все остальное снял.
С этой горячей маленькой женщиной все шло совершенно не так, как в том доме с кожаной мебелью. Потому что там женщины делали все очень старательно, но я их совершенно не ощущал. А с Лив все было по-другому. Она мне искусала грудь и исцарапала спину, и при этом мне нисколечко не было больно. Разве что совсем чуть-чуть, но я терпел. И голос мне все пытался сказать про какие-то там повреждения, но я на него так цыкнул, что он тут же умолк. Потому что Лив вдруг застонала так протяжно, и я догадался, что ей очень хорошо. Для этого много ума не нужно, ведь так?
А потом мы встали, убрали кресло и достали из стены узкую кровать. И на ней нам еще лучше стало. А потом я взорвался. Ну, не в буквальном смысле, конечно. Просто мне так показалось. И Лив кричала. А голос молчал. Наверное, ему это дело тоже по вкусу пришлось, как и мне. Только однажды он сказал: «Произвожу восстановление». И мне тепло стало внизу живота, и я снова на Лив набросился.
И так мы с ней кувыркались до тех пор, пока она не сказала, что я просто зверь. И улыбнулась загадочно. И я решил, что она устала, но стесняется сказать об этом. Потому что она вся такая миниатюрная, а я рядом с ней все равно что шкаф. И мы снова стали пить вино и разговаривать. Лив положила мне голову на грудь и всюду меня гладила. И я ее совершенно не стеснялся. Мне было так здорово, как никогда в жизни. Только некстати подумалось, что с Мишель эти штуки, которые мы тут вытворяли, были бы интереснее. Но потом я постарался выкинуть из своей бестолковки подобные глупости. Потому что Мишель где-то далеко и у нее теперь своя пара. А Лив рядом, и она хорошая. И пусть кто-нибудь только попробует ее у меня отобрать.
— Юджин, зачем ты летишь на Кришнагири?
Я хотел было промолчать или придумать что-нибудь. Соврать. Я же помню, как надо мной смеялись в кают-компании, когда я правду сказал. Но почему-то ответил как есть:
— Я хочу найти любовь.
Но Лив не стала смеяться. Поцеловала меня легонько в плечо и спросила:
— А почему именно там?
— Не знаю. У себя я ее найти не смог.
— Это большой дефицит по нынешним временам. Ты уверен, что ее отыщешь?
— Уже нет. Но я буду стараться. Я очень хочу знать, что это такое. Что чувствуешь, когда любовь.
— Большинство людей сказали бы, что то, чем мы с тобой сейчас занимались, и есть самая настоящая любовь.
— А на самом деле?
— А на самом деле это всего лишь секс. К сожалению, — и она грустно улыбнулась.
И я опять почувствовал, как ей одиноко. И поцеловал ее в макушку. А она в ответ прижалась ко мне покрепче. А я взял и включил музыку. И Дженис снова хрипло говорила нам о любви и о рыбах, что выскакивают из воды, и о счастливом ребенке в летнее время, и выкрикивала что-то гневно, и в чем-то обвиняла.
— А ты когда-нибудь видела любовь? — спросил я.
А Лив покачала головой и тихо ответила:
— Сначала были розовые мечты о прекрасном принце. Все девочки рано или поздно проходят через это. И еще о свободе. А свобода без денег — миф. И тогда на первый план вышла карьера. Я долго училась, много работала. Загоняла себя, как лошадь. Все, кто за мной ухаживали, казались мне чем-то временным, суррогатом, скрашивающим серую жизнь. Допингом. А по мере того, как я взбиралась все выше, как-то вдруг оказывалось, что все прекрасные принцы — просто держатели активов. И мои клиенты, к тому же. Оттого они и прекрасны внешне. Увы — только внешне. И у каждого из них обязательно есть своя принцесса — деловой партнер. Ну а я по-прежнему втиснута в клетку, и вынуждена крутиться там с утра до вечера. Потому что остановиться — значит потерять то немногое, что у меня есть. А все, чего я достигла за эти годы, — сделала свою клетку немного просторнее и повыше, чем у остальных. У каждого из нас своя клетка, — закончила она с грустью.
— У меня нет, — заверил я.
— Тогда ты счастливый человек. Ты не сердишься на меня?
— За что?
— Не знаю. Мне отчего-то кажется, будто я тебя использовала. Ты — как окошко в тот мир, куда мне уже никогда не попасть.
И она потерлась щекой о мою грудь.
— Мне с тобой хорошо. И спокойно, — ответил я.
— И мне с тобой, — она снова подняла голову и посмотрела мне в глаза. И я в который раз поразился их бездонной глубине.
А потом Лив устроилась у меня на груди и уснула. А я лежал и смотрел на нее. Она улыбалась во сне. Я боялся пошевелиться, чтобы ее не разбудить. Потому что кровать была уж очень узкой. Но потом я тоже задремал. И спали мы долго-долго, так мне показалось. И наше пробуждение оказалось не слишком приятным.
Глава 22О пользе пробуждения в чужой постели
В двери каюты громко постучали. И голос сверху произнес: «миз Зори, здесь служба безопасности судна, лейтенант Макариос Масафакис. Прошу разрешения войти по безотлагательному делу».
Лив проснулась, посмотрела на меня, и натянула на себя простыню.
— Неплохо бы тебе одеться, Юджин, — так она мне сказала.
Почему-то она прятала глаза. И отворачивалась, чтобы я ее лица не видел. Наверное, это от того, что я голый был. Совсем. Тут я спохватился и начал искать свою одежду. И только успел втиснуться в брюки, как дверь уползла вверх, и на пороге остановился красивый молодой человек с тоненькими усиками и в голубом кителе. Он был выбрит так, что щеки казались синими, и еще он оказался весь в блестящих пуговицах, разноцветных значках и звездочках. На груди у него болтались какие-то сверкающие висюльки на толстых шнурах. И еще у него были большие яркие эмблемы в разных местах. В общем, он был неотразим.
— Миз Лив, прошу извинить за вторжение. По данным систем наблюдения в вашей каюте находится капитан Юджин Уэллс. Нам срочно необходимо с ним побеседовать, — так он отбарабанил без запинки, а мы с Лив только глазами хлопали. Потом он ко мне повернулся и распорядился: — Прошу вас пройти со мной, сэр.
А Лив сказала возмущенно:
— Систем наблюдения? То есть за всем, что в каютах происходит, ведется наблюдение? Ничего себе — «корабль любви»!
И блестящий со всех сторон молодой человек отчего-то смутился и начал бормотать, что госпожа его не так поняла, и никакого наблюдения не ведется, точнее, ведется, но исключительно в целях безопасности, при этом не всегда и не обязательно визуальное, а чаще просто посредством биодатчиков и… И, в общем, он совсем запутался и стал пунцовым. И на меня жалобно так посмотрел, словно я ему помочь чем-то мог. А из-за его плеча в каюту норовили заглянуть какие-то любопытные, и доносились голоса множества людей.
А Лив тогда встала и простыню отбросила. И стала надевать чулки. И так сказала:
— Коли все равно за мной подглядывают, кому не лень, так чего уж теперь стесняться.
И мне незаметно подмигнула. А лейтенант уставился на нее и совсем дар речи потерял. Только блестел со всех сторон. А люди из коридора стали его сзади подталкивать и шеи тянуть, чтобы лучше видно было. И всё шипели что-то вроде «скандал, скандал». А потом лейтенанта кто-то схватил за плечо и назад дернул, так, что он как кукла в коридор вывалился. Только его висюльки и звякнули. И его место заняла Мишель. Она кивнула полуодетой Лив и сказала мне:
— Слава богу, ты жив! Я черт знает что думала!
И хотела ко мне подойти, но уж больно в каюте тесно было, да и стол ей мешал. И еще она снова на Лив посмотрела, но уже внимательнее, а потом снова на меня. Хотя чего тут смотреть-то? И так все ясно. Даже такой, как я, догадался бы, в чем тут дело. Но Мишель себя в руки взяла и сказала:
— Извините за вторжение, миз. Искренне сожалею. Вы позволите ненадолго забрать вашего мужчину?
Почему-то она сделала ударение на «вашего». А Лив перестала придуриваться, что-то на себя набросила и на кровать уселась. И ответила устало:
— Я полагала, что ваша пара распалась. Должно быть, я ошиблась. Из-за чего такая суматоха?
— Каюту Юджина взорвали. Ему повезло, что он ночевал не у себя.
И посмотрела на меня. А я ей улыбнулся. Потом застегнул рубашку, подхватил пенал и пошел вместе с Мишель и тем блестящим молодым человеком. Но сначала обернулся и взглянул на Лив. Она так и сидела, придерживая простыню на груди. И смотрела на меня с сожалением. А может, мне просто показалось.
За нами шло множество людей, и мужчин и женщин, и все они возбужденно переговаривались, а лейтенант возглавлял процессию, и вид у него снова стал значительным и гордым. Еще бы — в кои-то веки для него работа нашлась. Люди говорили, что это «безобразие» и что они будут жаловаться, а женщины почему-то возмущались громче всех и говорили, что такому отъявленному негодяю и контрабандисту, как я, не место в приличном обществе, и куда смотрела служба безопасности раньше, а те, что шли совсем позади, меня еще и «разнузданным развратником» величали, но уже не так громко. Правда, мне все равно было слышно. Так уж я скроен теперь — когда хочу, слышу все, что нужно. А Мишель мне говорила, чтобы я ничего не боялся и что скоро во всем разберутся и все будет в порядке. И еще — что она знает, чьих поганых рук это дело. А я и не боялся. Мне просто немного тревожно было из-за того, что так много людей на меня обиделись, а я ничего особенного не совершал.
И так мы пришли к двери с надписью «Служба безопасности. Вход воспрещен», и меня завели внутрь, а остальных лейтенант попросил остаться в коридоре. Только Мишель взяла и вошла следом. И сказала, чтобы лейтенант заткнулся. И еще, что если он будет открывать рот, то в следующий рейс пойдет трюмным матросом на каботажнике. И лейтенант с ней сразу согласился, он вообще был очень вежливый молодой человек. Кроме того, на него столько всего свалилось, и я, и потом Лив, что он немного не в себе был, хотя виду не подавал.