женого. Подражая мужчине, осторожно сую их в черное отверстие. Руку мою обдает теплом. Я быстро отдергиваю ее. Бумажки исчезли, будто их и не было. «Уничтожение мусора» — гласит надпись над дыркой. А я-то, недоумок, вчера весь день кидал мусор прямо на тротуар! С этого момента решаю всюду искать такие же черные дырки. Мои смятые бумажки смотрятся на красивых камнях очень чужеродно. Наверное, из-за этого вчера некоторые смотрели на меня косо.
Какой-то мужчина приветливо улыбается мне и протягивает книжечку.
— Совершенно бесплатно! — улыбаясь, говорит он. — Помогите Святой Церкви Восходящего Солнца! Прочитайте это, и ваш путь обретет смысл!
— Спасибо, — вежливо говорю я и беру тоненькую брошюрку, намереваясь продолжить путь.
— Постойте, молодой человек! — мужчина цепко ухватывает меня за рукав.
— Да?
— Я сказал, что это совершенно бесплатно, — частит мужчина, не переставая улыбаться и заглядывать мне в глаза. — И это действительно так! Но, получая эту уникальную книгу, человек должен внести небольшое пожертвование Утреннему Богу.
— Пожертвование?
— Да, совершенно символическое. Иначе прочитанное не обретет для вас глубокий смысл и ваше драгоценное время будет потеряно зря, — поспешно говорит мужчина.
Что-то не нравится мне в его настойчивости. Какое-то чувство, кроме радости, исходит от него. Но он так мне улыбается, как никто до него. И мне хочется сделать для него что-нибудь приятное.
— Что я должен делать? — спрашиваю я.
— Совсем пустячок. Крохотный взнос для Утреннего Бога. Скажем… — мужчина на долю секунды замешкался, глядя мне в глаза, — …десять кредитов!
— А как?
— То есть? — опешил божий человек и даже улыбаться перестал.
— Как это сделать?
— Ну… очень просто. Дайте мне эти деньги, и все!
— Возьмите, — я протягиваю ему свой жетон.
— Что это? — с подозрением спрашивает мужчина. Его радушие как-то на глазах вянет.
— Деньги, — отвечаю я.
— Мне нужны наличные, — безапелляционно заявляет он.
— Но у меня нет других, — мне так жаль, что я расстроил такого доброго человека. Я чувствую, как вместо радости он начинает испытывать нечто совсем другое. Раздражение.
— Тогда вы не сможете приобщиться к таинствам Святой Церкви Восходящего Солнца, — снова улыбнувшись широко-широко, он вырывает у меня из рук книжечку и спешит дальше.
Я провожаю его взглядом. Надо же, какой приятный человек. Жалко, что я не смог поговорить с ним подольше. Мужчина, тем временем, включает улыбку и бросается наперерез женщине со спортивной сумкой через плечо. Хватает ее за руку, что-то проникновенно говорит. Женщина отвешивает ему тяжелую затрещину, вырывает руку и не оглядываясь, спешит дальше.
— Чертовы жулики! Совсем обнаглели, — бурчит она себе под нос.
Я улыбаюсь ей. Она подмигивает в ответ, поправляет сумку на плече, и исчезает за поворотом.
Через несколько кварталов — я уже знаю, что такое «квартал» — мне навстречу попадается девушка на высоких каблуках. Она явно никуда не спешит. Внутри нее только тревожное ожидание и никакой спешки. Завидев меня, она улыбается.
— Какой приятный мужчина, — говорит она, странно растягивая слова. — Такому не пристало ходить одному. Где же ваша пара, мистер?
— Пара?
— Вы же не хотите сказать, что одиноки?
Секунду подумав, я вынужден был признать, что я действительно одинок. Ведь у меня нет семьи. А Генри и Кати — вовсе мне не семья.
— Как вам тяжело, должно быть, — сочувственно улыбается девушка и берет меня под руку.
От нее так пахнет, что у меня сразу пересыхает во рту. Она мягко влечет меня за собой.
— Мы вам поможем! — горячо шепчет девушка, да так, что ее губы щекочут мне ухо. — У нас еще никто не чувствовал себя одиноким.
— Мне хочется, чтобы меня обняла красивая женщина, — говорю я ей.
— Нет ничего проще! К тому же, у нас совсем недорого.
— Наверное, вы меня не так поняли, миз. Я имел в виду любовь.
— Парень, да мы просто говорим на разных языках! Именно это я и хотела предложить, но постеснялась. Любовь — это же так интимно…
И она провожает меня в дом с кожаной мебелью. Там мне дают посмотреть красивые движущиеся картинки, на которых много неодетых женщин. Меня угощают чаем. И еще чем-то, от чего враз перешибает дыхание и кружится голова. Потом очень вежливая и обходительная дама спросила, кого же я выбрал. Мне так стыдно было ее огорчать, к тому же, у меня глаза разбежались, и я ткнул пальцем не глядя.
И тогда пришла невысокая девушка в коротком платье. Она сказала: «Привет», взяла меня за руку и повела наверх. А потом она сняла с меня всю одежду. Всю-всю! И с себя тоже. У меня даже дыхание перехватило, когда она ко мне прижалась! Вот что, оказываются, чувствуют люди на улицах, когда это происходит. Не знаю почему, но мне это сразу понравилось. Я бы с ней так и стоял долго-долго. Но девушка толкнула меня, и я упал на мягкий диван. И она стала делать со мной всякие приятные штуки, от которых у меня глаза на лоб лезли. Таких штук я даже по визору не видел. И мне все понравилось. Больше, чем мороженое.
И тут я спросил ее, вернее, не я, а снова будто ляпнул, сам не знаю что:
— Так это и есть любовь?
А девушка встала, надела свое платье, и странно так на меня посмотрела.
— А ты чего ждал?
Я не знал, что ей ответить, и девушка ушла. А потом я оделся, и вежливая женщина у входа попросила у меня денег. Сегодня такой день — все просят у меня деньги. Я растерялся. Вдруг ей тоже нужны не такие, как у меня? И сказал, что есть только это, и показал жетон. И она улыбнулась, и очень тепло мне ответила, что это вполне сгодится. И сунула его куда-то совсем как в магазине, когда я покупаю мороженое. И попросила приложить палец.
Я и приложил.
— Я немного чаевых для Сары сниму? — спросила она что совсем уж непонятное.
— Конечно, — ответил я, только чтобы ее не огорчать.
И женщина проводила меня до самого выхода. И просила, чтобы я еще к ним приходил. Сказала, будто я замечательный молодой человек, и очень красивый. И еще непонятное — про то, будто очень любит военных. И я сказал «До свидания» и пошел себе дальше. И все время, пока я шел, меня не оставляло чувство, что это была какая-то неправильная «любовь». Во всяком случае, я ожидал от нее чего-то большего. И более продолжительного. Ведь, если я захочу пригласить такую девушку, как Сара, к себе, и побыть с ней вместе — у меня никаких денег не хватит. Какая же это любовь?
Глава 13Никогда не разговаривайте с незнакомцами
В последующие несколько дней я обошел весь город. Ну, почти. Город оказался очень маленьким. Его еще называют «пригород». Но все равно тут здорово. Много деревьев. Мороженое на каждом углу продают. И полиция меня больше не трогала. Так, проедут за мной на машине, а потом я сверну куда-нибудь, и они отстанут.
И еще я так и не нашел женщины, которая бы обняла бы меня просто так. Без денег. И которая улыбнулась бы мне так, чтобы внутри стало тепло. Мне иногда улыбаются на улице, но как-то походя, на бегу. Это называется — «вежливость». Это когда ты должен поздороваться при встрече и сказать «до свидания», когда уходишь. Оказывается, можно и улыбаться из вежливости. А одна женщина, которая стояла у магазина, мне очень понравилась. Я подошел к ней, и сказал, как меня зовут. И руку протянул, как Сергей учил. Только эта женщина сразу ушла, и когда шла — все время оглядывалась. Мне кажется, она чего-то испугалась.
Но зато разные красивые девушки снова и снова приводили меня в тот дом с кожаной мебелью. И каждый раз они обещали мне «любовь». Теперь я знаю и Марию, и Джессику, и Таню. Правда, Джессика просила называть ее каким-то глупым именем Лулу. А меня звала «пупсик». И губы у нее были холодные и влажные. В общем, она мне не понравилась. И я больше не хожу в тот дом. Любовь там, может, и есть, но я никак не могу ее увидеть. Но зато каждый раз, когда я ее получаю, у меня просят деньги. Что-то подсказывает мне, что если я буду искать ее так активно, они у меня могут кончиться.
А потом пришел Генри и долго-долго со мной беседовал. Опять прикладывал мне к голове блестящую штуку и спрашивал слова. И я почти почти все угадал. Только Генри все равно остался недоволен. Смотрел на свой маленький экранчик и хмурился. Правда, не все слова я знал. Кто-то мне их подсказывал. Действительно, откуда мне знать, что твиндек — это «пространство внутри корпуса судна между двумя палубами или между палубой и платформой». А еще Генри говорил мне, что я не должен ходить по городу один. Что это запрещено. Запрещено — это значит нельзя. Я спросил его, почему, а он ответил что-то непонятное на тему того, что я «неспособен». И что поэтому со мной должен находиться сопровождающий. И я заверил Генри, что все понял. Чтобы он отстал, в общем. А Генри опять сильно удивился и долго тыкал меня блестящей штукой во все места и все смотрел на свой цветной экранчик. А когда он ушел, я снова равно оделся и пошел гулять. Потому что мне так хотелось. Потому что я Генри неправду сказал — я все равно буду ходить, где хочу. Потому что я теперь, как все.
Я долго бродил по улицам, пока не захотел есть. И тогда я зашел в дверь, откуда вкусно пахло едой и дымом. Люди оттуда выходили довольными, умиротворенными. Мне знакомо это ощущение. Так чувствуешь себя, когда хорошо поешь и ничего больше не хочется, разве только спать. Люди садились в свои машины и уезжали, а их место тут же занимали другие. В общем, мне это заведение понравилось. Никто на меня внимания не обращал.
Когда я внутрь зашел, то сначала растерялся. Все сидели за столиками и ели. И еще пили. И курили. Дым столбом стоял. Даже стойка, за которой женщины в белых передниках работали, из-за этого была мутной, как в тумане. Когда туман утром стоит, деревья напротив моего дома так же плохо видно, как будто они ненастоящие. И еще тут было шумно. Не так, как на улице, когда ветер шумит или машины шуршат. Иначе. Здесь играла музыка и все чего-то друг другу говорили. И от этого шум стоял, этакое непрерывное «бу — бу — бу — бу». И женщина в переднике, которая быстро шла между столиками с большой плоской штукой, на которой было много разной еды, спросила у меня: