Ярусом ниже три струтера наблюдали за передвижениями ятвягов. Если кто-то из тех пересекал незримую черту, Накам нацеливал баллисту и стрелял. Мартин поругивался, потому что запас болтов был не велик, но один раз Накам попал.
– Ты подстрелил его в ногу, – сказал Стовемел.
– Жаль, я надеялся его убить.
– Может, он и умрет от раны.
– Я хочу наверняка знать, что он умер. Если бы у меня были отравленные стрелы…
Накам вспомнил о чем-то и полез в суму. Вдруг он пронзительно вскрикнул и выдернул руку.
– Что случилась? – одновременно спросили Мартин и Стовемел.
Из открытой сумы выпала иссохшая змеиная голова. Накам с удивлением смотрел на нее. По лестнице сбежал Тит. Немного позже спустился Патрик, а в проеме показался Стегинт.
– Она укусила меня, – произнес Накам.
– Не может быть, – сказал Мартин, – столько дней прошло. Ты, наверно, сам укололся о зубы.
– Говорю тебе, она меня укусила!
Накам вопросительно посмотрел на Стовемела. Тот молчал. Ударом ноги Мартин выбил голову за пределы вежи.
– Зачем ты это сделал? – посетовал Накам, высасывая кровь из ладони и сплевывая на пол. – Я еще хотел использовать ее.
– Яд уже должен был утратить силу, – ответил Мартин, – а ты лучше молись, чтобы так оно и было.
Вернувшись, Тит сел, прислонился к стене и почувствовал, что глаза слипаются:
– Я прикорну, – сказал он Судиславе, – ятвягов не бойся, но присматривай за Мартином. Если кто из них надумает подняться сюда, пробуди меня, но не буди меня ужасно.
– Ладно, – согласилась Судислава.
Тит закрыл глаза и быстро провалился в сон.
Когда берестянин проснулся, шум за стеной усилился, а вместо Судиславы против него сидел Стегинт и смотрел на охотника недобрым взглядом.
– Где она? – спросил Тит.
– Наверху, – ответил отрок, – сказала, что подменит меня.
Тит нахмурился, помял ладонью шею, отгоняя сон. Его взгляд упал на бочонок. Чувствуя неладное, берестянин взошел по каменной лестнице на смотровую площадку, но не обнаружил Судиславы, пока не увидел ее сидящей у края меж крепостных зубьев. Она сняла повязку с головы. Ветер раздувал ее волосы.
– Уходи оттуда, – сказал охотник.
– Здесь так высоко! Они пытаются стрелять, но их стрелы не долетают.
– Долетят, если не спрячешься.
– Я видела Скуманда там внизу. Я могла бы вернуться к Скуманду.
– Ты бежала из Ромова. Они тебя убьют, и сделают это очень быстро или очень мучительно.
– Скуманд уже спас меня однажды.
– Скуманд – язычник.
– Иногда мне казалось, что не такой уж он и язычник.
– Судислава, что ты делаешь?
– Хочу увидеть твои глаза, – обернулась она.
Судислава прикусила губу и бросила на охотника пристальный взгляд. По стене чиркнула стрела. Тит осторожно протянул ладонь, глядя ей в глаза, словно удерживая ее взгляд, захватил ее руку и с силой притянул к себе, вернув на площадку. Сопротивляясь, она укусила его. Охотник вскрикнул и выпустил девушку.
– Эй, что там? – донесся снизу голос Мартина.
– Все ладно, – отозвался Тит и добавил негромко, – меня тоже покусали.
Судислава опустила глаза и потеребила ворот рубашки.
– Я стала, как ятвяжка.
– Ты выпила много меда.
Девушка приблизилась и положила ладонь на грудь Тита. Охотник провел пальцами по ее липким губам, шее. Она прерывисто вдохнула и прикрыла веки.
– Не хотел бы я умереть сегодня, – прошептал Тит, – иначе не знаю, как объясню все это твоему деду.
Наступила ночь. Ятвяги затихли. Костров в эту ночь было меньше. Не гудели рога. Патрик молился шепотом на коленях. Стегинт уснул. Судислава тоже. Тит слышал, как уровнем ниже переговариваются между собой вполголоса струтеры, но не понимал их речи. В одно из окон Тит заметил, как внизу у подножия башни мелькнул и исчез огонек.
– Мартин, – негромко сказал охотник, – они здесь.
Струтеры на миг замолкли, а потом продолжили говорить, будто ничего не происходило, но они уже сидели в других местах, а луки и мечи были наготове. Патрик зажмурился и стал молиться горячее.
Тит почувствовал запах гари. В тот же миг Мартин и Стовемел бросились по деревянным лестницам вниз. Тит последовал за ними. Накам остался сидеть на месте, вперив взгляд в распухшую покрасневшую ладонь левой руки, и, казалось, был безразличен к происходящему.
Когда Тит спустился на нижний уровень над погребом, Стовемел топтал почерневший пол, а Мартин уже успел выбросить факел и стоял с мечом у окна.
В проем влетел еще один факел. Мартин в ответ ткнул мечом в темную пустоту. Стовемел подобрал и вышвырнул факел прежде, чем огонь успел коснуться бревенчатого перекрытия. Усатый витинг приготовил стрелу и дал Мартину знак отойти от окна.
В это время сверху донесся призывный крик Накама. Когда Тит и Мартин поднялись, Накам в одиночку дрался с тремя противниками, а еще один уже лез во внешний проем. Мартин бросился на помощь товарищу, а Тит устремился на верхний уровень, откуда тоже доносились крики. Там он увидел труп убитого врага. Стегинт находился во внутреннем проеме стены, заслоняя Судиславу, а Патрик стоял над трупом с окровавленной секирой в руках.
Мартин ранил одного из противников, но Накам, получив очередную рану, повалился на деревянное перекрытие. Окруженный главарь закричал. Тит выхватил засапожный нож и спрыгнул. Они с Мартином спиной к спине вдвоем отбивали нападения четверых, пока не подоспел Стовемел. Три ятвяга были убиты, и один выпрыгнул, не желая сдаться живым.
Стовемел подхватил с пола заряженную баллисту, подкрался к выступу входного проема и застыл. Мартин склонился над Накамом. Лицо лысого витинга перекосилось.
– Это все, – проговорил он, – знал я, что не надо было в этот раз идти с вами.
Мартин положил ладонь ему на грудь.
– Я могу что-нибудь сделать?
– Да. Помоги встать.
С помощью Мартина Накам поднялся и дошел до входного проема. Он ступил на выступ и задержался на миг, прежде чем сделать еще один шаг. Потом снизу донесся глухой удар о землю.
Стовемел осматривал трупы убитых ятвягов, снимал ремни, оружие, ножны. После этого вместе с Мартином они сбрасывали их вниз.
Прошло четыре дня. Большинство ятвягов, поняв, что в таком множестве им здесь нечего делать, покинули окрестности вежи и ушли в свои леса на полночном западе. Но и тех, что остались, были многие сотни. Иногда они тревожили засевших в веже людей, но уже не ходили на приступ. После последней попытки никто не вернулся, чтобы сказать соплеменникам, что нападение почти удалось, иначе оно бы повторилось. Видно было, что ятвяги решили ждать, рассчитывая взять разбойников измором. Но на ближайший месяц запасов еды, хранившейся в погребах, должно было хватить. Большую угрозу несли надвигающиеся холода. Бабье лето закончилось. Начались ночные заморозки. Небо затянуло густой пеленой, а сверху видно было, как пожелтела пуща. Опустошенные бочонки рубили и складывали в погребе, чтобы в случае крайней нужды хотя бы раз развести костер.
Все эти дни Судислава избегала Тита, стыдясь даже посмотреть в его сторону. Из-за этого она стала проводить много времени со Стегинтом. Один раз, когда она отошла, Патрик сказал Стегинту:
– Не думай об этой девице.
– Почему? – возразил отрок. – Ты же знаешь, я не намерен становиться христианином.
– Во-первых, она старше тебя.
– Это плохо?
– Может, это и не так уж страшно. Но ее сердце бьется о другом человеке.
– Что ее сердце делает? – не понял Стегинт.
– Она думает про Тита, – пояснил Патрик.
– Она даже не смотрит на него.
– Вот и я это заметил…
Стегинт нахмурился и промолчал.
Беглецы собрались за обедом. Тит и Мартин сели друг напротив друга. Судислава пришла последней и села между Мартином и Патриком. Патрик прочитал молитву.
– Святой отец, – обратился к нему Мартин, – я редко бываю в церкви, но раз уж мы здесь все вместе, почему бы тебе не произнести проповедь?
– Проповедь предполагает исправление грехов.
– Полагаешь, мои грехи исправить невозможно?
– Я уже говорил тебе, Мартин из Голина, и повторю вновь: дорога, которую ты выбрал, – неверная дорога. Весь орден тевтонских братьев идет по ней, но нельзя нести любовь на острие меча.
Мартин и Стовемел переглянулись.
– Ты сам недавно убил ятвяжского воина – мы все это видели.
Патрик закрыл глаза.
– И знаешь, святой отец, – продолжил Мартин, – ты, должно быть, не такой уж и святой, потому что убитый ятвяг был воином и, наверно, не последним воином, раз его послали сюда. А с секирой Конрада мало кто управится, кроме Конрада.
– Да, на острове, где я вырос, жестокие нравы, и я не сразу стал монахом, – признал Патрик.
Стегинт внимательно посмотрел на учителя.
– Я расскажу тебе кое-что, отец, – сказал Мартин, – то, чего я никому не рассказывал. Мои родители родом из Кульмской земли. Там я родился и вырос. У меня была сестра. Я был подростком, а она тогда ждала своего первенца. У нее был большой круглый живот, и я нетерпеливо ждал, когда оттуда появится ребенок. И вот в те дни пришло большое войско язычников. Христианские рыцари выступили против них и были разбиты. Враги окружили наше село и, как обычно это бывает, одних убили, а других повели в плен, в том числе и меня с сестрой. Их войско поспешно отступало, и у нее начались роды. И тогда тот прусс, который вел ее, достал свой меч…
Мартин обнажил клинок и приложил к животу Судиславы – ни Тит, ни Стегинт не успели ничего сделать. Последние дни усыпили их бдительность. «Господи…» – только прошептал Патрик. Берестянин потянулся за ножом и не дышал, следя за каждым движением разбойника.
– Он достал свой меч, – повторил Мартин, – и вспорол ей живот вот так.
Мартин показал, не коснувшись ткани, и отвел клинок.
– Младенец выпал на песок, моя сестра умерла, а меня повели дальше. Ты говоришь, святой отец, у меня был выбор, какую дорогу избрать. У меня не было выбора. Как у тебя там наверху несколько дней назад. Спрячь свой нож, Тит. Я христианский разбойник, а не язычник.