: в рассказе «Эволюционировавший человек» (The Man Who Evolved, 1927) Гамильтон показывает, как радиация доводит человечество до состояния примитивной протоплазмы.
Совсем иначе подошел к теме мутаций Олдос Хаксли. В центральной части «Обезьяны», рисующей постапокалиптический Лос-Анджелес, мы узнаем, что под воздействием гамма-излучения почти все дети рождаются с мутациями. Священники-сатанисты берут на себя функцию евгенического контроля, пытаясь самыми жестокими методами предотвратить зачатие и рождение очередных уродов. Младенцев, чья степень мутации превышает установленный максимально разрешенный уровень, убивают, а их матерей бреют налысо и бьют кнутами, видя именно в них «источник всех уродств», «проклятие рода», «мерзость», «чудовищную насмешку над человеком». Дабы по возможности избежать рождения мутантов, любые близкие отношения между мужчиной и женщиной находятся под строгим запретом.
В «Обезьяне» жители Лос-Анджелеса XXII в. поклоняются дьяволу, Повелителю Мух. Они обречены искупать грехи всего человечества. Они утратили историческое и культурное наследие. Книги, оставшиеся в городских библиотеках, они используют как топливо. Общество поддерживается иерархичным церковным институтом, главой которого является архинаместник – большой философ, реалист и мизантроп, на момент создания романа рупор идей писателя, в тот момент убежденного, что главный враг человечества – само человечество: homo sapience как он есть! Архинаместник утверждает, что человечество могло бы обеспечить свое вымирание и без помощи атомных взрывов – достаточно было бы просто дойти до конца, т. е. этап за этапом полностью уничтожить собственный мир. Слепое стремление к власти и удовольствиям, гордыня и алчность неизбежно ставят человека на этот мрачный путь:
Быть может, гораздо медленнее, но столь же неизбежно люди уничтожили бы себя <…>. Деваться им было некуда. Велиал уже поддел их обоими рогами. Если бы им удалось соскользнуть с рога тотальной войны, они оказались бы на роге голодной смерти. А начни они умирать от голода, у них появилось бы искушение прибегнуть к войне. <…> Покорители природы, как же! В действительности же они просто нарушили равновесие в природе <…> Загадили реки, истребили диких зверей, уничтожили леса, смыли пахотный слой земли в море, сожгли океан нефти, разбазарили полезные ископаемые <…> Разгул преступного тупоумия[353].
Так, в очередном антиутопическом произведении Олдоса Хаксли соединились демографическая и экологическая идеи.
Цель Хаксли, очевидно, состояла в создании текста-предупреждения об опасности вырождения человеческого рода из-за нежелательных скрытых мутаций, вызванных радиацией. Как известно, страхи генетических мутаций вследствие радиации оказались вполне оправданными. Многие японские младенцы, родившиеся после ядерной атаки, весили ничтожно мало, имели врожденные уродства глаз, мозга, печени и легких.
Созданные Хаксли образы мутагенной радиации мало кого оставили равнодушными. Разумеется, мутационный процесс, индуцированный рентгеновскими лучами, – это научный факт. Однако новые виды в результате такой мутации не возникают. Но сочинителям это не мешает: в романе Джона Тэйна «Семена жизни» (The Seeds of Life, 1951) облучение приводит к мутации обыкновенного человека в сверхчеловека.
Что касается темы дегенерации как следствия наследования генетического груза, то она не только весьма плодотворна, но и научно обоснована. Майкл Джадж, создатель фильма «Идиократия» (Idiocгасу, 2004), этот факт гиперболизировал и добавил следующую, вовсе не научную предпосылку: при отсутствии природных хищников, которые бы регулярно прореживали человеческую популяцию, эволюционный механизм вознаграждает того, кто способен быстрее других передавать генетический материал. В «Идиократии» таковыми оказываются сексуально неразборчивые алкоголики, постоянно совокупляющиеся с любыми представительницами прекрасного пола. А вот результат мутаций, следующих из такого отбора, впечатляет, и главное, вполне согласуется с новейшими данными генетики популяций.
2. Еще раз об «Острове»
Сравнительно легко написать хорошую книгу о несчастье, безумии и семи смертных грехах. Исключительно трудно быть интересным и убедительным, когда пишешь о счастье, о разумном, об обычных добродетелях и необычных экстазах и просветлении[354].
Через 30 лет после «Дивного нового мира» Хаксли решился на новый утопический эксперимент. «Остров» (Island, 1963) – результат многолетней упорной работы писателя, связанной не только с разработкой сюжета и композиции, но и с расширением интеллектуального горизонта, с оттачиванием научного и религиозного мировоззрения, с преодолением личных страхов, с изменением психологического статуса и духовным просветлением.
Хаксли предвидел трудности, с которыми ему предстояло столкнуться, когда он принялся сочинять эту утопию. Некоторая информативная избыточность и дидактичность возникла в этом тексте, думается, вовсе не вследствие «убывания таланта», а из-за смещения интересов Хаксли в сторону междисциплинарности, т. е. в результате смешения дискурсов в рамках одного текста. Писателя как будто больше не заботило то воздействие, которое достигается с помощью новаторского формотворчества, не волновало, будет ли его очередной текст специфически литературным открытием. Он, разумеется, осознавал, что и сама по себе нарративная структура имеет, в том числе, и этический смысл. Отвергнув путь формального поиска, Хаксли «втиснул» в «Остров» важные рассуждения в длинные диалоги, или пространные монологи, или даже в отдельные трактаты, входящие в романную структуру.
Без сомнения, Хаксли понимал, что «Остров» будут сравнивать с его первой утопией, так как многие из рассмотренных мной тем присутствуют в обоих текстах. Но этот поверхностный параллелизм – ловушка для тех, кто полагает, что последний роман писателя является очередной футуристической конструкцией.
В «Острове» писатель, как и прежде, настаивает на том, что контроль над численностью населения – краеугольный камень гармонично сконструированного государства Пала. «При отличных санитарных условиях на протяжении века там не наблюдалось ни перенаселения, ни убожества, ни диктатуры»[355]. Нельзя не вспомнить, что данная неомальтузианская триада десятилетиями присутствовала во всех текстах Хаксли, посвященных проблемам демографии. На этот раз она приобрела афористическую форму, использующую известный советский лозунг:
Электричество минус тяжелая индустрия плюс контроль над рождаемостью дают в сумме демократию и изобилие. Электричество плюс тяжелая индустрия минус контроль над рождаемостью – в результате нищета, тоталитаризм и войны. <…> Мы не позволяем себе рожать детей более, нежели способны прокормить, одеть, снабдить жильем и дать достойное человека образование (Остров, 189).
В «Острове» есть и ответ на тезис Мальтуса о необходимости «морального воздержания». Учитывая противоречивость человеческой природы, на острове Пала, куда попадает главный герой, техника тантрического сексуального самоконтроля все же по необходимости дополнена презервативами и ранним сексуальным просвещением. Для тех, кто не хочет практиковать мэйтхуну, йогу любви, контрацептивы распространяются правительством бесплатно: в начале каждого месяца почтальон приносит тридцать штук. Таким образом, в том, что касается мальтузианства, два столь различных общества, как Пала в «Острове» и Мировое Государство в «Дивном новом мире», достигли бы полного согласия и взаимопонимания. Кроме того, несмотря на то, что на Пале дети рождаются традиционным путем, все больше людей добровольно участвуют в специальной евгенической программе, предусматривающий подбор родителей и искусственное оплодотворение. Они стоят за дарвинизм, «возведенный до уровня сочувствия и духовной прозорливости». По существу, островитяне прибегают к мёллеровской программе длительного замораживания и искусственного оплодотворения, сокращенно ДЗ и ИО. У жителей Палы имеется Центральный банк высших пород, генеалогические и антропометрические описи, восходящие к прошлому веку. Так они улучшают расу, собираясь за ближайшую сотню лет поднять коэффициент умственного развития до ста пятнадцати.
<…> Лучше попытаться завести ребенка, обладающего более высокими качествами, чем рабски воспроизводить все выверты и дефекты, которыми, возможно, наделена семья отца. И теологам нашлась работа. ИО излагается ими в понятиях перевоплощения и теории кармы (Остров, 241).
Даже игры и обучение в школе преследуют евгенические цели. Так, любимые игры детей Палы – вовсе не лапта или прятки, а «Повороты и ступени эволюции» и «Счастливые семьи Менделя». Основа их образования – науки о жизни, среди которых на первых местах стоят психология, менделизм, эволюция и экология.
Семья также выходит за традиционные рамки, когда детям становится в ней тесно или по каким-либо причинам некомфортно. С этой целью созданы Клубы Взаимного Усыновления, расширяющие количество тех, кто добровольно сыграет роль матерей и отцов чужого ребенка. Идея создания таких обществ для того, чтобы дети получали как можно больше любви и положительных эмоций, высказывалась писателем и в лекции «Скрытые возможности человека» (Latent Human Potentialities) в Университете в Санта Барбаре.
Как правило, «Остров» интерпретируется либо в терминах традиционной социально-утопической мысли, либо прочитывается как беллетризованный трактат по тантризму и буддизму. В обоих случаях упускается из виду тот факт, что Хаксли написал евпсихию, основанную, однако, не исключительно на восточных практиках освобождения, но еще и на достижениях западной психологии. И хотя источники его идей в романе не названы, мы можем без труда их распознать.