Если же бар-Равва бы победил и на крест сей встал, и смерть бы принял на нем, то сила креста вошла бы в него и с Богом соединила, и в тот же миг его бы и с Землею соединила, и прервал бы бар-Равва в последний миг жизни своей связь креста с Богом, и не имел бы Бог более пути к сердцам человеческим, и скорбь вселенская воцарилась бы над миром во все времена, до Страшного Суда вплоть, и погиб бы смертью смертного Иегва, Сын Божий и Человеческий, не успев спасти мир от зла, сам же бар-Равва, воскреснув, восторжествовал бы и возымел бы, как уже сказано, власть полную над Землею, и горевали бы люди, спасительной кровью Иегвы не окропленные; ибо после смерти своей восстал бы бар-Равва и глумиться бы над живыми начал, только к мертвым не имел бы касательства, ибо мертвые - дело Бога и Сатаны, только Их власть над ними, и более никого.
Хорошо подготовился бар-Равва к последней битве за Крест Святой, был там у них в то время Лисандрий Пилат Понтийский, которого теперь, по прошествии лет, чаще Понтий Пилат зовут, наместник римского цезаря Августа, не любили его, боялись Пилата за подлости и мздоимство, но власть имел. Резню еще он любил устраивать, подговорив служителей своих возбудить толпу против Рима речами, и заслав в ту толпу стражников переодетых, а под одеждой мечи держащих; и когда толпа возбуждалась и криками своими приветствовала тех, кто против Рима сказал, рубили их стражники, а достоинство их отнимали, и, как положено по закону римскому, треть достоинства переходила к Пилату, остальное же в собственность цезарю передавалась, с малыми издержками на доход стражникам.
Пришел к Пилату бар-Равва, много дал серебра, и драгоценных каменьев, и ковров, и одежды, и утвари всякой для дома, и оружия изукрашенного. Сказал ему: "Ожидаю я, что схватят иудеи Иегву, Который Себя Сыном Божьим зовет и тем народ здешний смущает. Не любят Его первосвященники, ибо слава их пред ним меркнет и доходы падают; хотят они Его кознями и подлостью в темницу залучить и к смерти страшной чрез крест распинающий приговорить. На то, однако, разрешение твое требуется, но ты его не давай - хоть и нехорош Иегва, и враг мне, хоть и смущает людей лживыми Своими речами, однако ж никого не убил, не ограбил никого даже, по иному действует, закона не преступая, так ты Его оправдай. А меня вдруг схватят, сделай тогда вид, что я тебе неизвестен, как бы жесток ни был мне приговор, подпиши, а мягок приговор будет, ужесточи, прикажи казнить меня на том кресте, который предназначен Иегве, главное, чтоб на том. Такова моя к тебе воля".
Кивнул ему Пилат, сказав: "Так и сделаю".
После того ушел бар-Равва из Иершолома, на большую дорогу вышел, там увидел много стражников, подошел и говорит им:
- Вот он я, бар-Равва, человекоубийца и грабитель великий. Вяжите меня, сам к вам пришел!
Но так страшна была маска бар-Раввы, под которой он всегда скрывал лик свой синий, что стражники окаменели от ужаса, и даже пальцем никто не двинул, чтобы связать его и в темницу бросить.
- Вяжите же меня, воины! - второй раз воззвал к ним бар-Равва. - Добром прошу!
Но еще больший ужас обуял стражников, и опять не пошевелились они.
- Третьего раза не спрашиваю, - сказал тогда им бар-Равва и убил десять стражников, остальных же семьдесят оставил живыми и опять воззвал к ним:
- Вяжите, я приказываю!
Испугались стражники и связали, но даже и связанного боялись его. Ни палкой, ни копьем, ни кулаком, ни ногою не тронули его, а положили на носилки и в Иершолом понесли, четыре раза в час сменяясь, ибо тяжел был бар-Равва, словно из самого тяжелого железа сделан; да и дух мерзостный от него шел.
Сказал тогда бар-Равва, лежа в веревках связанный:
- На осле Он вошел в город, меня же на носилках несут.
И никто не понял, что он сказал.
За день же до того собрал Иегва вокруг Себя апостлов Своих на собрание тайное и там, как только полночь объявили на улицах, сказал им:
- На кого укажу, тот сегодня предаст Меня.
Возражать Его верные ученики стали, не может быть такого, сказали Ему, чтобы кто-нибудь из нас предал Тебя, каждый из нас мига не продумает, а сразу жизнь за Тебя отдаст. Ей, Учитель, к чему такие речи ведешь?
- Не смерти вашей прошу, - ответил на то Иегва, - но того, что страшней смерти, настолько страшней, что содрогнется самый верный из вас. Но такова воля Моя, а вместе и Отца Моего, а также Святого Духа, который с Отцем Моим - одно.
- Учитель наш! - возгласил тогда Петр, апостол Его, с жаром необычайным. - Все для Тебя сделаю, а хочешь, и по велению Твоему предам Тебя. Обещаю Тебе обещанием Страшным, что трижды предам Тебя сегодня, не успеет петух возвестить утро тройным криком своим!
Усмехнулся Иегва и ладонь Свою на голову Петра возложил, и стал лыс там Петр, где ладонь возлегла Иегвы.
- Пусть будет с тобой по словам твоим, возблагодарю тебя за обет твой, но не такие предательства мне нужны, которые ты свершишь. Мне потяжелей нужно.
С этими словами омочил Он хлеб в чаше с вином, что пред Ним стояла (еда та обычной для иудейских вечерь в те времена была, называлась странным словом фиурия, то бишь thiuria или же thiurea, смысл которого давно позабыт, но, говорят, имеет отношение к священным обрядам древнеегипетских землепашцев, а потом, в память об Иегве, стали ту фиурию потреблять при всяком удобном случае, сначала ежечасно, потом ежедневно, а сейчас обычай уходить стал, и только по субботам ее едят), и омоченный сей хлеб подал молодому апостолу Иуде Искариотскому, у которого борода еле росла.
Ошеломлен был Иуда Искариот, и ничем не возразил, только хлеб принял. Шепча и воздрогая, сказал он Иегве, с ужасом на хлеб глядя:
- Никогда и в помыслах не предавал я Тебя, учитель!
- Теперь предашь, - ответил Иегва и, обняв, в угол отвел Иуду, остальные же отвернулись.
- Сын мой Иуда, на великое горе тебя зову.
Ответил Иуда Искариот:
- Вели, учитель.
Сказал Иегва:
- Не смерти предаться прошу тебя, хотя и смерть тебе будет горькая, но прошу отдаться позору и порицанию в веках во всех, пока люди ждут Суда Божьего, лишь после того только восстановлю имя твое.
- Чего же просишь ты от меня, учитель? - сказал Иуда.
- Пойдешь в Малый Синедрион, и скажешь служителям его, что знаешь, где буду находиться я к завтрашнему утру, и сад Хевзимандский укажешь как место нахождения Моего, и воинов туда приведешь с мечами, и на Меня укажешь воинам, целованием со Мной обменявшись в знак того, что это Меня надо схватывать, а не кого другого, и за то попросишь тридцать три сребреника, большие деньги, землю будто бы купить себе хочешь и дом к земле, и загоны для скота, и поля, а они торговаться будут, и ты три сребреника им сбавь, а больше не сбавляй и стой на своем, дадут они тебе тридцать сребреников.
Ответил Иуда:
- Учитель, проси жизни моей, с радостью отдам ее за Тебя, но предать Тебя на поругание врагам Твоим не могу.
- Великой жертвы прошу у тебя, Иуда, - ответил на то Иегва.
- Что же будет, если откажу Тебе в просьбе Твоей? - спросил Иуда Искариот.
Ответил ему Иегва:
- Будет тебе счастье великое и блаженство полное на века за верность твою, до самого Судного Дня и после, и люди тебе поклоняться будут, и хорошо им будет, вспоминая имя твое, и молитвы тебе возносить будут в веках и тысячелетиях, - ответил ему Иегва.
- Что же будет, если соглашусь предать Тебя? - спросил Иуда Искариот.
- Умрешь смертью позорной и жестокой, и всякий человек проклинать тебя будет до самого Страшного Суда, только тогда о тебе правду узнают и вознесут, а до того мучиться будешь, как никто из людей не мучился. Жены детей своих именем твоим пугать будут, мужи врагов своих именем твоим нарекут, и не будет для всех них на свете человека хуже тебя.
- Сколько же людей таких будет? - спросил Иуда.
Ответил Иегва:
- Сосчитано их число, но жизни твоей не хватит, чтобы их сосчитать, хоть бы ты их считал со дня своего рождения по десяти на одно дыхание.
И не думая ни мига больше, ответил Ему Иуда Искариот:
- Что мне до людей тех, я их не знаю. Когда скажешь, тогда пойду.
И возложил Иегва на него руки Свои, и отошел, и восплакал Иуда, и плакал долго.
- Сделаю все по слову Твоему, - сказал он Иегве и, возрыдав, удалился.
Когда же вернулся за стол Иегва, то разбудил сотрапезников плеч сотрясанием, и одежды на них у горла развязывая, и водой окропляя, и увидели они, что испуган Иуда Искариотский, и лице его бело, как смертное (одеяние).
Иегва же, задумчив, сел на место Свое и, не говоря никому ни слова единого, съел подряд одиннадцать хлебов омоченных и только затем сказал:
- Пойдем же, братие, возотдохнем в саду Хевзимандском, по ночам в Иершоломе там самый прохладный воздух, воздобреют от него тела наши. Но прежде тайный разговор есть к вам о том, кто Меня предаст.
И после тайного разговора пошли они.
Там молился Иегва, пока сморенные фиурией, спали в траве апостлы Его, молился со страданием великим во взоре, устрашенный завтрашним днем и Крестом Святым распинающим, и муками, которые Он Сам Себе принять постановил ране от Креста того. Взывал Он тогда к Отцу Своему, а, взывая, произнес Он Слово великое, до людей чудесным путем дошедшее, ибо спали все в траве и никто не слышал Его:
- Отец мой, - вот эти были Его слова, - зачем Ты Меня покинул? Страшно мне, Отче, ох, как страшно на Крест всходить!
Слова те ужасные, Человеческие, народы в мире до Страшного Суда помнить будут, и обоюден будет Суд тот, Бог, однако, возобладает.
В одном Писании, сегодня утерянном, но дошедшем до нас в пересказах других людей, говорится, что когда все спали в Хевзимандской траве апостолы, пришла к Нему Эмашен.
- Уйди, женщина! - воззвал к ней Иегва, отрываясь от молитвы Своей. Но не ушла Эмашен, рядом с Ним встала.