- Что-то ты последнее время смурной какой-то, - сказал он однажды, рассеянно прихлебывая чай и не отрывая глаз от очередного листка из чемоданчика. – Я тебе не очень мешаю здесь? Так ты только скажи.
- Не, - ответил я. – Не мешаешь. Очень.
Было мне в тот момент совсем хреново, и даже не столько из-за всей этой мистики, сколько из-за того, что ужас как не хватало Светы.
- Тю-у, - сказал Саша с непередаваемым херсонским акцентом, перед этим восклицанием знаменитое британское "оу" ("аоуэы" в донельзя упрощенной транскрипции) кажется поделкой с китайского рынка. – Любовь-морковь. Наш Воука опять влюбился.
Я озверел, но пока держался. Только заметил:
- Я один, как в жопе дырочка. И люблю свою жену.
Саша с удивлением огляделся и недоуменно спросил у холодильника:
- Так где ж она?
- Нет ее, - прогрустил я. Эта тема была для меня больная.
- Ушла, - сказал Саша утвердительно.
- Ну, вообще-то, да. Она иногда от меня немножечко отдыхает. Мы с ней душа в душу, только иногда ссоримся. И тогда она уходит.
Саша, вояка-холостяк, что-то гугукнул, якобы понимающе. Ни черта он, конечно, не понимал, но мне позарез надо было выговориться хоть перед кем-нибудь, не мог я больше держать весь этот абсурд в себе.
- И вот теперь ее нет, - сказал я.
- Вернется, куда денется, - тоном искушенного знатока убежавших жен заявил Саша.
- Ее вообще нет.
- Ее вообще нет.
- Умерла? Да ты что? Вот прямо сейчас?
- Не умирала она. И не рождалась. Ее в этом городе вообще никогда не было. Знакомые никто не помнит ее, все почему-то считают, что я и не женат вовсе. А родители ее в Саратове говорят, что у них и девочки-то никогда не было. У них сын теперь. Вместо дочери. Я понимаю, это невероятно…
- Стоп-стоп-стоп! – сказал Саша. – С этого места поподробней, пожалуйста. Так когда, говоришь, это случилось?
Я взглянул на него. Глаза у него горели. Он явно поверил в мою историю. Сходу поверил, ни на секунду не усомнившись, словно что-то такое знал. До этого он говорил со мной не то чтобы из вежливости, но с заметным желанием завершить уже понятный разговор на тему, которая его совершенно не касалась и потому была не слишком-то интересна, и поскорее вернуться к своим Бумагам.
- Да примерно тогда же, когда я тебя встретил, - сказал я. – А что?
- Как интересно, - сказал Саша. – Ох, и как же это мне интересно.
И убежал в туалет.
Саша в качестве жильца мне совсем не мешал, его присутствие, повторяю, даже было желательно в моей ситуации. Раздражало, уж и не знаю по какой причине, только то, что он пользовался моим сортиром. Я иногда прямо себя одергивал, так мне это не нравилось – мол, ну, что это я, ну пошел человек произвести естественные отправления, что тут такого. А особенно мне не нравилось, когда он бесцеремонно сливал воду, и, уверяю вас, бачок при этом шумел в пять раз громче и истошнее, чем обычно. Даже не знаю, зачем я это рассказываю.
Я обратился в слух. Сидел тихонько и ждал. А Саша так же тихо таился в моем сортире. Что он там делал, не знаю, только на этот раз по прямому назначению он его не использовал – не журчал, не кряхтел, не шуршал бумагой, даже, кажется, не дышал. Ошарашенный всем этим бредом с пропажей жены, я, грешным делом, подумал, что и Саша тоже пропал, ушел куда-нибудь в параллельное пространство и не вернется больше никогда, и как мне прикажете после этого в свой собственный сортир ходить, если даже оттуда пропасть можно, просочиться в другую Вселенную через канализацию?
Нет, честно, не знаю, что он там делал. Может, приходил в себя после новости о пропавшей Свете, может, обдумывал, что мне сказать, может, медитировал на унитазе в своей путипучеристской манере - словом, помалкивал.
Потом, когда я уже отчаялся увидеть его вообще, вышел, недовольно кряхтя. Сел напротив, старательно угнездился на табуретке, так, я читал, некоторые раскуривают трубки, чтобы оттянуть разговор (сам-то я трубку не курю, только сигареты, возни с ними много, с трубками-то), и сказал:
- Дрянь твое дело, приятель.
- Что так?
- Похоже, ты своей жены действительно больше никогда не увидишь.
Я и сам так думал, но услышать такое со стороны – совсем другое дело.
Понимаете, я считаю, что любовь это несчастье, что это болезнь, в том числе и психическая, но, слава Богу, излечимая. Она, конечно, приносит много счастья и отнюдь не только сексуального (обратите внимание, ни в одном языке не существует понятия "сексуальное счастье" – всего лишь удовольствие), однако завести она вас может черт те куда. Преступление ради любви – это ли не прекрасно? Сам-то я думаю, что это совсем не прекрасно… но, в общем, все это философия, близкая, кстати, к философии Пути-Пучи, поэтому прервусь и вернусь к изложению событий.
О любви я заговорил, потому что речь зашла о Свете. Любовь, а? Этим словом обозначается особый вид паранойи. Если параноик одержим идеей, то влюбленный одержим существом другого пола – вот и вся разница. Мир стоит благодаря этой паранойе, благодаря ей же он и рушится. Здесь было еще несколько страниц, я их стер. Саша не должен был так говорить.
- Ты не должен был так говорить, - обуреваемый чувством, воскликнул я. – Я тебе сейчас в морду дам.
- Давай-ка выпьем, - сказал Саша.
- Давай, - ответил я, но мы почему-то не выпили, хотя я принес, а продолжили разговор всухую.
- Я не уверен, - сказал Саша. – Может, она просто умерла.
- Она не умерла, это я точно знаю. Она не родилась. Вместо нее родился мальчик.
- Не перебивай. Я еще не понимаю, как и зачем, но уверен, что жену у тебя отнял Зиггурд.
- Кто? Какой Зиггурд?
Из того, что я изложил выше, читатель при желании может вспомнить, что Зиггурдом зовут нынешнего Левого Соседа Бога, но к моменту нашего разговора с Сашей Ендобой я этого не знал. Я, кажется, уже говорил, что предыдущий мой рассказ не является точным пересказом того, что сообщил мне Саша Ендоба в тот вечер, когда он застал меня над его раскрытым чемоданчиком. Тогда мне стали известны лишь детали, причем далеко не всегда основные, да и Сашу я слушал в состоянии, постепенно ухудшающемся, а связное, а более или менее подробное представление о пребывании его в секте "Пути-Пучи" или, правильнее, в Угле Лебедя и Куницы, сложилось у меня позже, после многих разговоров с Ендобой.
- Зиггурд, - мрачно сказал Саша. - Это точно. Кирдык мне.
И наглухо замолчал.
Рано утром он умотал куда-то, меня даже не разбудив, и пропадал два дня. Я даже подумал было, что вообще ускакал от меня мой Саша Ендоба, но его вещи оставались в квартире и, главное, чемоданчик он не забрал. Я даже вздохнул, одновременно с облегчением и тоской.
А потом пришел Дебелый, тот самый Сашин ангел-хранитель. Он выглядел точно так же, как описывал его Саша, в очень мятом белом, а точнее, светло-светло-кремового цвета костюме (во времена Чехова такие, полагаю, называли чесучовыми), был улыбчив, навязчив и подавляющ. Усики у него еще были, блеклые и прозрачные. И глаза внимательной водянистостью отличались. Он меня просто вытеснил из прихожей.
- Я к вам!
Я в ответ икнул, попытавшись сделать это как можно вежливей, и сказал:
- А Саши нет. Если вы Сашу.
- Вот и хорошо, что нет Саши, это я ведь именно к вам пришел, - прожурчал Дебелый и нежно сощелобанил с моей майки одному ему видимую пылинку. Или таракана, не знаю, у меня в то время была с ними проблема. – Присесть можно? А то разговор у меня к вам.
Я сразу понял, еще когда дверь открывал, что надо его выгонять графином по голове и не слушать ни в коем случае. Но насчет выгонять времени не хватило. Пока я раздумывал, он просочился сквозь меня, прошел на кухню, сел на мой любимый стул, тот, у которого спинка не поломана. Стул хрюкнул. Килограмм сто тридцать-сто сорок, не меньше, подумал я.
- Сто пятнадцать, - невозможно голубым тоном сказал Дебелый, вогнав меня в ступор своей догадливостью. – Я, конечно, и насчет Саши, но в основном насчет вас.
Словом, в лицах я все это пересказывать не буду, оно долго и нудно, и масса отступлений ненужных, я пробовал, не понравилось, но в сухом остатке, превозмогая мое лживое "не желаю слушать!", получилось следующее.
Саша, сказал Дебелый, вовсе не кандидат в правые соседи Бога, а, наоборот, что-то вроде подсадной утки, объект отвлекающего маневра. Настоящий кандидат, сказал Дебелый, это вы сами. Ну, то есть я. В этом месте, как вы понимаете, со мной случился апоплексизм, я не поверил и снова пожалел насчет графина – причем графина с водой, и желательно тяжелой.
Нет, я, правда, долго не мог поверить в такое, с позволения сказать, счастье. Сначала даже не уловил главное – по словам Дебелого, без Светы меня оставили исключительно из-за того, что мою кандидатуру в правые соседи Бога утвердили. Насчет того, кто такое решение принял, Дебелый выразился очень туманно, я ни хрена не понял, да и не до того было. Оказывается (я тогда первый раз это услышал, а потом Саша много раз повторял, что любовь в Пути-Пучи не поощряется), единственным моим минусом как Божьего соседа было наличие любимой жены, усматривались здесь даже происки Зиггурда. А Свету у меня никто не крал, просто перенесли меня от греха подальше во Вселенную, где ее вообще нет.
- То есть где-то есть Вселенная, где есть Света? – спросил я, изображая из себя влюбленного в физику, элементарные частицы и квантовую механику.
- Ну, вообще-то нет, - сказал Дебелый и пошел напускать туману, из чего я понял, что в этих вопросах он не силен. Понял я одно – вот когда я стану Правым соседом Бога, поражу Зиггурда и займу его место, тогда смогу не только умыкать все, что мне захочется, но и перемещаться по всем этим Вселенным безо всякого труда.