- Выпить есть?
- Ясный перец, - ответил я, хотя, как потом выяснилось, выпить у меня ни хрена не было. - А ты чего пришел-то? Ты ж вроде убегал куда-то, скрываться от опасности собирался.
- Да показалось мне, - ответил Автобус. - Спьяну, наверное. Голод просто почувствовал, странно мне это показалось. Ну, так как?
- Я сейчас, - сказал я и сбегал.
Вернувшись, увидел Сашу своего хмуро сидящего пред раскрытым чемоданчиком.
- А это был не мой чемоданчик, это был чужой чемоданчик, - сказал я, выставляя на стол бутылки.
- Да я так и думал, - сказал Саша. - Наверное, самое умное рассказать кому-нибудь. Хрендя какая-то.
Вот если вы меня спросите: "Вова, ты любишь слушать рассказы о чужих проблемах?", - то вы рискуете получить в торец, такой будет мой ответ, категорически отрицательный. На самом деле человек я вежливый и толерантный, пока меня не трогают, так что за торец свой не беспокойтесь, но о чужих проблемах вы лучше меня не спрашивайте, у меня и своих хватает.
Поэтому я, как человек вежливый, сказал Автобусу что-то типа:
- Знаешь, Саша, а не пошел бы ты со своими проблемами. Хочешь у меня жить - живи, но меня не трогай. Вон, я водку принес, давай попьем.
- Нет, ты меня не понял, - сказал Автобус. - Я не просто выложиться перед тобой хочу, тут другое. Мне, Вова, обязательно надо, чтобы кто-то, кроме меня, знал, что знаю я сам, и поэтому я тебя прошу выслушать.
Ну, что-то в этом роде он говорил.
Я подумал, что мне как бы и ни к чему ендобины проблемы в дополнение к собственным, страшновато стало почему-то, вот и говори потом, что предчувствий на свете не бывает. Совсем не хотелось. Но поскольку водка была расставлена, сопротивляться не было смысла, мы разлили, и я сказал:
- Ну, давай, черт с тобой.
Конечно, здесь надо сделать скидку на то, что мы пили тогда, не сопротивляясь количеству (бегал я, благо близко было), но я уверен, что основное запомнил правильно. Вот что он мне рассказал:
- Вова, - сказал он, - ты даже не представляешь, в какой жопе я сижу (почему же, я прекрасно все представлял, сам в такой же). Я не буду тебе пересказывать всю эту длинную и тягомотную бодягу моей армейской жизни, скажу только, что она меня достала, и я ушел в запас. Представляешь, совсем в никуда. Мама моя, она жуть какая хорошая была женщина, но пока я армейскую карьеру себе делал, замуж вышла за алкаша, уехала с ним в Днепропетровск, а тот через четыре месяца спьяну устроил пожар - сжег и квартиру, и себя, и ее.
- Как она пела песни на гитаре, - сказал я. – Вот бы сейчас в телевизор что-нибудь такое в этом роде, а то всякую дурь поют. Пацаны, пацаны, застегните штаны… Нет, ну ты представляешь?
- Хреново она пела, - ответил Саша. - Голос ничего, а со слухом были проблемы. Да и пить под конец начала. Но вообще-то мне нравилось ее слушать. Эх, как здорово было...
Тут я сказал глупость, каюсь. С чего-то я решил пошутить и сказал:
- Пьяная мать - горе семьи.
- Да пошел ты! - ответил Саша. - Это он квартиру поджег, точно, не могла она. Ты инсинуировать будешь или слушать?
- Буду, - ответил я, решив не инсинуировать, и он продолжил.
Короче, кое-как после армии он устроился, не сказал, как, но деньги были, и квартира тоже образовалась. В Москве, между прочим. По намекам и оговоркам можно было понять, что пристроился он в какой-то охранной фирме, которая оказалась чисто-конкретной, с братками, рэкетом, стрелками и со всем прочим. Не прижился, но ушел, как ни странно, целым - симпатизировали ему там. И сразу, не успел ни новую работу пробить, ни деньги накопленные растратить (говорил, около сорока тысяч баксов - мелочь по их масштабам), познакомился с Диной.
Вот дальше он рассказывал мне не один раз, поэтому я запомнил и даже представлял себе в лицах. Конечно, я не уверен, что все было в точности так, как я рассказываю, просто передаю вам то, как я сам себе все это дело представляю.
Дина эта, по его рассказам, была настоящая женщина-вамп. Наверное, тем привлекла, что была какая-то немного недоделанная вамп, то есть не классическая. То есть не то что не классическая, а просто какое-то недоразумение вместо вамп. Но вамп. Она, как и положено вампирше, завлекала мужчин, а потом высасывала из них все соки вместе с деньгами, причем деньги для нее стояли именно на втором месте, а главное удовольствие для нее заключалось именно в процессе высасывания (не поймите превратно).
И все-таки вот эдакого рокового взгляда, черной челки, осанки особой и прочего, что ассоциируется с женщиной-вамп еще со времен немого кино, у нее вроде как бы даже и не было. У Саши она почему-то ассоциировалась с "фоской"; на преферансном сленге это означает мелкую карту, а на очень мелковременном и, подозреваю, очень мелкорегиональном сленге - определенный вид девочки, мелкой и ростом, и сутью, и чертами лица, нагловатой, не очень развитой и такой, знаете, настороженной и одновременно развязной. Другими словами то, что в более широких кругах называли "подрастающее поколение блядей".
Дину, конечно, назвать несовершеннолетней девочкой было бы абсолютно неконгруэнтно, и она лет десять-пятнадцать уже не была подрастающим поколением вот этих вот самых, но, по мнению Саши, фосковатость в ней очень даже присутствовала.
Это было так неестественно, так несоединимо, так неуместно – он, мой Сашка Ендоба девяти лет, тощий, загорелый, в одних черных трусах, восхищавшийся обыкновенным громкоговорителем, поставленным двумя пьяными мужиками с лестницей в его дом ("Воука, я довольный, як слон!"), и этот взрослый, стареющий мужик тридцати лет с недоделанной бородкой под Ленина, который кряхтел, наклоняясь за упавшей шпротиной, и зеленоватый сумрак комнаты, устроенный пару месяцев назад по настоянию моей второй жены Светы в один из наших светлых периодов (она чувствовала себя уютно в зеленоватом, а я обожал желтый электрический свет – чтобы обязательно пятно желтого в окружении темноты).
- Я ведь с самого начала видел, что она фоска, тупо-надменная дурочка, псевдоженщина, - пьяно говорил он. - Но, понимаешь, был ресторан, скатерти белые, официанты исключительно мужики, ансамбль слепых аккордеонистов, я был там король, то есть во фраке и одинок, а она так презрительно смолила свою голуазину и так не слушала придурка, который ей вещал что-то с самодовольным и глупым видом, что я позвал вейтера и велел ему передать "за тот вон столик" графинчик с двести граммами коньяку и длинную багровую розу. Розы, правда, не оказалось – "посмотрите меню!".
Как только им принесли графинчик, придурок (что-то банковско-уголовное – короткая стрижка, челюсть, прикид почти секьюрити и серенькое лицо) приветливо завертел башкой, а дамочка, что мне очень понравилось, в момент усекла, от кого коньяк. Взглянула на меня дурой и глазки опустила – не бог весть какие глазки. Но я тут же запал, раньше-то я просто от тоски выпендривался.
Парнёк немножко поудивлялся и стал дареный коньячок интенсивно усугублять.
Дело чуть не кончилось дурно, потому что, усугубленный, он стал что-то подозревать, подозвал вейтера и велел передать за столик дарителей бутылку "Ахтамара", но вейтер, разбитной и понимающий малый, приволок мне тот "Ахтамар" не в бутылке, а в графине, да и словом предупредил. За что получил очень хорошую благодарность. Придурок все время вертел головой, кидал во все стороны злобно-подозрительные косяки, и на меня тоже кидал, пытался понять, кому досталась бутылка, но я был при деньгах, и тому же вейтеру (кстати, что за дурацкое слово – "вейтер", откуда?) тут же велел передать бутылку "Ахтамара" за столик каких-то очень прикинутых и крутых. Крутые засуетились и тут же ушли, а придурок полюбил себя еще больше и тут же надрался хуже Паниковского. Что мне и требовалось.
Словом, склеил мой Саша восхищенную фоску-вамп и тут же подпал под ее дурное влияние. Теперь уже ему она презрительно курила свои голуазины, доводила до бешенства, а как только давление переходило за красную черту, умело его стравливала. И все кончилось бы, как обычно, то есть плохо, но не фатально, но Ендобе не повезло.
Как-то, когда его деньги уменьшились до того уровня, на котором человек, если и не начинает задумываться о жизни, то, по крайней мере, должен бы это сделать, занесло их по прихоти Дины (на самом-то деле звали ее Вита, а Дина был ее вампирский псевдоним – так она объясняла), она уволокла его в какую-то привокзальную трущобу с жуткими рылами (любила девушка "перемены" – от пяти звезд до полного бомжовника) и завела всякие мистические разговоры. Она вообще грешила мистикой, чем несколько настораживала практичную душу отставного офицера Автобуса, который к мистике относился с уважительным недоверием, но мистиков не переваривал категорически, но тут – то ли его кураж взял, то ли совсем подпал под власть этой сучки, - тут он и сам завелся, тем более что разговор пошел интересный.
Она, вот в чем дело, сообщила ему по пьяни (или якобы по пьяни – здесь надо бы разобраться), что входит в некую мистическую секту под названием "Пути-Пучи". Автобус, в тот момент относительно трезвый, уважительно кивнул и не впервые подумал: "Куда это я, черт меня побери, попал? Что это за баба со мной? И что это я с ней делаю?". Вопрос, не требующий ответа, то есть самый трудный для гомо сапиенс вульгарис.
Она, тем не менее, вошла в раж, стала восхищаться этой сектой – в том смысле, что, мол, ты, Саша Ендоба, мизинца их не стоишь. Они такое могут!
- Что же они могут? – уважительно, но уже менее, спросил Автобус.
- А все, - ответила Дина. – Они могут отнимать, чего ты лишен начисто. Ха-ха!
От такого презрительного реприманда Саша Ендоба несколько утратил силу своих горячих любовных чувств, тем более, что был не совсем трезв, и угрожающе поинтересовался, чего ж это он такого лишен. Заявив при этом что-то в духе Декларации независимости, помноженной на УК. Пафос ноты был несколько снижен досадной оговоркой – вместо слова "декларация" он по тягости языка произнес "дефлорация", что замечено не было, но его самого ввело в некоторое смущение.