Пути в незнаемое — страница 46 из 56

Любое важное открытие сначала нарушает красоту и порядок, но через некоторое время приводит к еще более стройной картине. Поэтому лучше обождать с окончательным ответом на вопрос, поставленный в заглавии этой статьи.

Обычно люди, интересующиеся наукой, начинают с просьбы рассказать, к каким практическим следствиям приводит то или иное открытие. Такое желание безусловно правомерно. Хотя на этот вопрос иногда трудно ответить, любое открытие рано или поздно, прямо или косвенно приводит к изменению нашей жизни.

Удалось ли мне показать и другую сторону науки, сторону поэтическую, мужество отхода от привычного, внезапные скачки догадок, течение глубоких мыслей, радость познания?

P. Л. Берг,доктор биологических наукЗакономерна ли эволюция,или Почему курица не ревнует

Эволюция закономерна. Эволюция поведения животных и роль поведения в эволюции самые актуальные, самые животрепещущие проблемы современной биологии — теория и практика сегодняшнего дня.

Повадки животных сочетаются с технологией жизни вида, с его строением, его жизненным строем. Они предопределяют его эволюцию, составляют элемент эволюционной программы вида. Таков смысл двух первых очерков. Они озаглавлены вопросами. В первом из них — «Почему курица не ревнует?» — показано, что у курицы нет экономического обоснования для ревности. Во втором — я демонстрирую, как тесно связана технология добычи пищи со множеством черт в строении и поведении кошки, с ее ролью в судьбе человечества. Эволюция — процесс согласования каждого мельчайшего свойства с бесчисленным числом других свойств. Причина грандиозных по значимости следствий лежит порой в неожиданно мелком обстоятельстве. Не пренебрегайте мелочами, вникая в строй природы, пытаясь ее переделать. Эволюция закономерным образом, тысячами способов создала связи, и природа мстит за их разрушение. В ответ на грубое вмешательство она либо возвращает все в исходное состояние, сводя на нет усилия человека, либо гибнет. Тема обоих очерков — апофеоз мелочей.

Два других очерка посвящены наследственной изменчивости — сырому материалу эволюции. Не здесь ли царство случайного? Я пытаюсь показать, что печать закона лежит на самой изменчивости. В соревнование вступают не только индивиды, но сплоченные множества индивидов — группы. Оценке подлежат не отдельные наследственные изменения мутации, а мутационные процессы, не действие одного гена, а способность группы индивидов извлечь пользу из всей совокупности возникающих мутаций, поставить их себе на службу. Сам материал эволюции становится объектом отбора. Отбор групп контролирует не только изменчивость. Ему подчинен отсев измененных. Вырабатываются новые и новые испытания пригодности, негодные сита устраняются, заменяются другими, на пути к размножению как будто искусственно воздвигаются преграды. Во имя будущего групповым отбором диктуется мера отбору индивидуальному. Случайный поиск теряет свой случайный характер, игра использованных шансов осуществляется по строго заданным правилам. Ход эволюции с течением времени становится все более закономерным. Сами законы эволюции меняются: отбор — испытующее начало — становится испытуемым. Происходит отбор отборов.

Технический прогресс превращает человека из тягловой силы в водителя. Но управлять — тяжкий труд. Самоуправление, автоматическая регуляция, самонастройка — цель дальнейшего усовершенствования машин… и сортов. Сорт должен взять на себя выполнение плана повышения своего урожая. Это задача отдаленного будущего. Нас удовлетворило бы создание сортов, не подверженных вырождению. Нужно познать закономерные сочетания механизмов, ведающих эволюцией, и других механизмов, обеспечивающих устойчивость, и поставить их на службу селекционеру. Ради этого стоит считать мух. Оба очерка, третий и четвертый, посвящены результатам многолетних исследований естественных поселений плодовых мух — дрозофил.

В очерке «Тридцать лет и три года» описана связь космических сил с поступательным ходом развития органических форм. Она выявилась неожиданно в синхронном возникновении одних и тех же наследственных изменений — мутаций — в географически разобщенных поселениях плодовых мух.

Случайные события, подчиненные явлениям общеземного масштаба. Не снимается ли с них тем самым элемент случайности?

В 1937 году с невиданной частотой повсеместно среди мушек, окрашенных в цвет гречишного меда, стали возникать золотисто-желтые. Плодовая муха у нас на глазах воспроизвела в естественных условиях многоочаговую эпидемию. Она преподала нам урок, и оставалось только внести полученную информацию в арсенал наших знаний. Сделать это было не так уж трудно. Нужны были воля и время. Они были у автора этих строк — маниакальная страсть считать мух и время — вся жизнь — тридцать лет и три года.

Мухи вели к человеку. Последовал статистический анализ сотен тысяч историй болезни. Его проводили десятки врачей, вовлеченных в работу и увлеченных ею. Обнаружилось, что глобальный процесс повышения частоты возникновения наследственных болезней коснулся и человека. Число наследственно отягощенных младенцев среди родившихся в предвоенное пятилетие по сравнению с предыдущим пятилетием удвоилось. Но пострадали не только те, кому злой рок, случай назначил уделом — наследственный недуг. Весь род человеческий оказался под угрозой эпидемий, вызванных наследственно измененными микробами. Пандемия краснухи охватила Европу. Не очень опасная болезнь, но если ею болеет беременная женщина, ее младенец рискует родиться глухим. Грипп, новая для того времени форма, полиомиелит, вирусный гепатит уносили жизни.

Связать воедино, охватить одним взглядом как единую проблему популяционной генетики наследственные болезни человека, вспышки вирулентности болезнетворных вирусов, подъемы численности вредителей сельского хозяйства и судьбу видов, нападающих на самого человека, считать, сопоставлять, размышлять, создавать меры борьбы и обороняться призывает этот очерк.

Когда-то А. Л. Чижевский страстно ратовал за изучение связи между событиями, происходящими в космосе, и состоянием здоровья людей. Периодически возникающие эпидемии наряду со многим другим привлекли его внимание. Ему не верили. Нужно знать механизм возникновения эпидемий, чтобы идея связи между болезнями и событиями в космосе овладела умами.

Независимое возникновение мутаций у географически разобщенных возбудителей болезни, а не разнос инфекции по всему миру из одного очага — так должен был быть поставлен вопрос с самого начала. О мутациях знали слишком мало. Вопрос не был поставлен должным образом.

Чтобы обосновать независимое синхронное повсеместное возникновение сходных наследственных изменений у возбудителей болезней человека, нужны были мухи, и не любые, а дрозофила. Только она одна. Ибо в то время, когда мутационный процесс в географически удаленных местах земного шара оказался в фокусе внимания, дрозофила была единственным существом, для которого с чисто инженерной изобретательностью создателем радиационной генетики Г. Дж. Меллером были разработаны методы количественного учета мутаций, возникших в течение жизни одного поколения мух. Его методами и добыты результаты, о которых идет речь в очерках, посвященных мухам. Идеи А. Л. Чижевского получили поддержку со стороны генетики.

Очерки вырвались из-под моего пера отчасти случайно. Не ставилась и цель объединить их единой мыслью. То, что они все оказались в русле одной идеи о закономерном ходе органической эволюции, определяется строем мысли автора.


I
Почему курица не ревнует?

Если я над чем-нибудь думаю, меня интересует не только сам предмет, но и мнения людей о нем. Я биолог. А думаю я о жизни и смерти: и почему они есть, и как бы это могло быть, и почему все так, а не иначе, и нельзя ли исправить то, что устроено явно плохо, и не будет ли от этих исправлений какой беды. Но сейчас меня интересует вот этот самый вопрос — почему курица не ревнует? И я спрашиваю у самых разных людей.

«А почему?» — таков самый частый ответ. Многие спрашивают: «А кто ревнует?» Для вывода им нужен сравнительный материал. А один молодой, совсем молодой физик-теоретик сказал: «Я не знаю, почему люди ревнуют, не то что курица». Все это не конструктивные ответы. А вот один раз спрашиваю: почему курица не ревнует? «А что значит ревность?» — спрашивает собеседник. «Ревность — это разновидность агрессивного поведения, направленная на представителя своего вида и своего пола, претендующего на место в семье, занятое ревнивцем». — «А что такое семья?» — спрашивает. «Семья, — говорю, — объединение представителей одного вида с целью совместного порождения и, главное, выращивания потомства». — «А разве курица с кем-нибудь объединяется, чтобы вырастить свое потомство?» — «Нет, не объединяется». — «Ну вот, потому она и не ревнует», — говорит он.

Мой собеседник — математик.

Вы чувствуете — у него есть ключ к решению проблем. Он не просто спрашивает — спрашивая, он мыслит. Подтекст его вопросов таков: в природе царит целесообразность, каждый орган, каждое проявление жизнедеятельности имеют свое назначение. Назначение это состоит в поддержании своего рода. Все, что понижало шансы оставить потомство, сгинуло с лица земли вместе с незадачливыми обладателями пагубных свойств. Ревность — это охрана партнера по выращиванию потомства от посягательств. Раз курица не ревнует, значит, ревность не дала бы ей ни малейшего преимущества в выращивании цыплят. Ревновать некого — партнера нет.

Все так. Но почему же именно курица не ревнует, почему именно она не нуждается ни в чьей помощи для выращивания своего потомства? Такого разговора у меня еще ни с кем не было. Буду говорить с вами.

С курицей все обстоит очень просто — дети ее всеядны, их корм не портативен, его не натаскаешься. Никаких усилий не хватило бы, хоть таскай с утра до ночи вместе с петухом, чтобы выкормить выводок. Птенцов много — 10–20, они большие. Вот и пусть едят сами с самого первого дня жизни. Дело матери — повести цыплят к корму, подать им пример, как рыться в земле, что есть, а чем пренебречь. А это можно сделать и одной, петух тут совсем не нужен — пусть резвится на здоровье и вообще как хочет, так пусть и живет. Она не ревнива, да и где ей — детей нужно не только водить, но и охранять. Она неразлучна с ними и бесстрашна в борьбе за их жизнь. Не то что вороне — орлу и то есть чего опасаться, когда она бросается на защиту цыпленка.