ль».
Россия получила ясный сигнал: новый царь пойдет своим путем, а российский народ отдельно от него – своим. Лев Толстой на этот счет опубликовал очерк «Бессмысленные мечтания», в котором оценил выступление царя в таких словах: «Произошло столкновение между русским обществом и царем, и, благодаря своей необдуманности, молодой царь сделал ход, оказавшийся очень выгодным для него и невыгодным для русского общества. А когда молодой царь дошел до того места речи, в которой он хотел выразить мысль о том, что он желает делать все по-своему и хочет, чтобы никто не только не руководил им, но даже не давал советов, он смешался и, чтобы скрыть свой конфуз, стал кричать визгливым, озлобленным голосом. На намеки старых, умных, опытных людей, желавших сделать для царя возможным какое-нибудь разумное управление государством. на эти-то слова молодой царь, ничего не понимающий ни в управлении, ни в жизни, ответил, что это – бессмысленные мечтания»[66].
Но наиболее пронзительная оценка этой речи Николая, быстро распространившаяся по светским петербургским кругам, прозвучала из уст великого русского историка В. О. Ключевского (1841–1911). В беседе со своим учеником А. А. Кизеветтером Василий Осипович произнес: «Попомните мои слова: Николаем II закончится романовская династия, а если у него родится сын, он уже не будет царствовать»[67].
При этом абсолютное большинство историков, и российских, и зарубежных, упрекают Николая II в том, что в силу отсутствия выдающегося интеллекта и психологической слабости характера он слишком часто менял вокруг себя управленческие кадры, в результате чего к 1917 году остался один на один с враждебной ему управленческой средой. Так, Р. Медведев пишет: «Николай II часто менял своих фаворитов или премьеров, и эти перемены были чаще всего результатом придворных интриг или капризов императрицы. В конце концов в окружении царя просто не осталось сильных фигур»[68].
Думаю, правда, что Рой Александрович Медведев слишком большое внимание уделяет интригам. Главная причина того, что вокруг Николая к концу его жизни не осталось сильных фигур, коренится в его мелочном характере и недостаточных, как писал У. Черчилль, интеллектуальных способностях императора. Именно в силу этих причин царь не стал терпеть рядом с собой на должности премьера человека с блестящими способностями и глубоким пониманием действительности С. Ю. Витте. Точно так же относился он и к его сменщику, которого поставил на должность премьера не в силу способностей последнего, а уступая давлению окружающих. Именно поэтому при назначении Владимира Коковцева новым премьером (после убийства Столыпина в 1911 году) император предупредил своего протеже: «У меня к вам одна просьба. Пожалуйста, не следуйте примеру Петра Аркадьевича, который как-то старался все меня заслонять. Все он и он! А меня из-за него не видно было»[69].
Главная беда Николая II (и России) состояла в том, что как правитель империи он ни на один момент не понял, что вступил на трон в судьбоносное для страны время и должен был либо соответствовать требованиям этого времени, либо уйти и оставить трон тому, кто мог бы соответствовать. В конце концов Николай так и поступил – ушел от непосильного бремени, которое он через силу нес, но сделал этот шаг не так и не вовремя, как и все, что он делал. Суть этой трагедии нашей Родины лучше всего, на мой взгляд, выразил Станислав Рыбас: «Модернизация, которую проводил Петр Столыпин, была не завершена из-за ошибок российского политического класса, они привели в конце 1916 года к заговору элиты против царя. В заговоре участвовали родственники царя, генералы, министры, финансисты, промышленники, депутаты Госдумы. Феодальная по политическому устройству и капиталистическая по экономическому содержанию Российская империя из-за этого нерешенного противоречия рухнула»[70].
Но есть один вопрос, выше уже поставленный, который в последнее время все чаще задают себе историки, которого вплотную коснулся в названной выше книжке академик Е. Примаков и который имеет непосредственное отношение к теме настоящей книги: почему в Гражданской войне белые проиграли красным?
Сам Примаков частично на него ответ дал – победили красные, потому что «совершенная под их (большевиков) руководством Октябрьская революция означала конец власти буржуазии, переход от частной собственности на банки, заводы, инфраструктуру к собственности государства». Именно поэтому, пишет он, под революционными знаменами сражались сотни тысяч людей, которые победили в Гражданской войне». Частично ответ на поставленный выше вопрос дан. Но только частично. Иначе бы этот вопрос не возникал все вновь и вновь. А он возникает.
И ведь вопрос-то действительно есть. На стороне белых было все, чтобы победить красных: образование и военный опыт офицерских кадров, техническая и идейная помощь со стороны западных держав, живая сила (немалая часть народа шла за белыми генералами), но в итоге именно они-то и потерпели сокрушительное поражение. Чего же им в конечном итоге недостало, чтобы одержать победу над красными?
Как мне представляется, к ответу на этот вопрос вплотную подошел Михаил Булгаков в своей «Белой гвардии». Подошел и. отступил. Его герои, честные, интеллигентные белые офицеры с пониманием отнеслись к стремлению большевиков сменить изживший себя строй, но одновременно с этим, как показал Михаил Афанасьевич, пренебрежение со стороны адептов нового строя к вечным устоям русской жизни воспринималось ими как социальная катастрофа с тяжелейшими последствиями для России. Книга была советской цензурой запрещена и ушла из общественной жизни, но писателя эта мысль не отпускала, и он пишет пьесу «Дни Турбиных», которая сразу же приобрела оглушительное общественное звучание. Вот как написал об этом событии Вс. Иванов в письме М. Горькому в 1926 году: «Белую гвардию» разрешили. Я полагаю, пройдет месяца три, а потом ее снимут. Пьеса бередит совесть, а это жестоко. И хорошо ли, не знаю». Против пьесы поднялся весь советский идеологический бомонд, от А. Луначарского до советского графа А. Толстого. И ее бы сняли с подмостков, да выяснилось, что вопрос, сформулированный выше, в не меньшей степени, чем Булгакова, волнует Сталина. И вождь раз за разом, накануне каждого театрального сезона, проводит секретное решение политбюро ЦК о разрешении ее показа на сцене. Сам Сталин смотрел «Дни Турбиных» около двух десятков раз, что по сей день поражает театральных критиков.
Летом 1962 года меня, студента первого курса философского факультета МГУ, щеголявшего, ввиду нужды, в солдатском обмундировании, директор Малого театра Михаил Иванович Царев однажды, по рекомендации моего университетского преподавателя, старейшего политэкономиста МГУ, провел в Малом театре в ложу, в которой, как он сказал, обычно в одиночестве, сидел Сталин и смотрел «Дни Турбиных», и поделился своими впечатлениями от этой картины. Как сказал Михаил Иванович, было заметно, что Сталин очень глубоко был погружен в действие, которое разворачивалось на сцене, и очень глубоко – в свои собственные размышления. Никто не знает, о чем в эти моменты думал всесильный Хозяин, как его часто называли тогда. Но ведь не просто же так он раз за разом это проделывал? Генсек вообще ничего не делал просто так, для собственного удовольствия.
Как мне представляется, Сталин в эти минуты искал и не находил ответа на вопрос, почему раздетая и разутая Красная армия, не обладавшая азами военного искусства, взяла верх над очень хорошо экипированной, ведомой профессиональными военными специалистами, белой армией? Как это видится мне сейчас, победу большевиков надобно, наверное, объяснить тем, что у них была идея (борьба велась за якобы справедливое устройство российского общества) и был вождь – Ленин. У белых не было ни того ни другого. И потому они были обречены. Огромная, если не абсолютно большая, часть ответственности за отсутствие этих двух судьбоносных вещей лежит, как мне представляется, лично на Николае II.
Ведь если рассматривать этот вопрос в его целостности, то очевидно, что и красные, и белые сражались фактически за одно и то же – за Россию. Только видели каждый свою Родину по-разному. Поэтому, на мой взгляд, заслуживает внимания (и одобрения) проявленная 19 мая 2015 года инициатива министра культуры РФ Владимира Мединского отметить столетие русской революции в 2017 году как памятную дату. «И красными, и белыми, – сказал министр, – двигал патриотизм. Все отстаивали свои идеалы. Кроме, конечно, тех, кто проводил массовый террор, которому оправдания нет и быть не может. Эта революция была попыткой народа построить справедливое общество. И она действительно изменила весь мир. В ее результате государства стали социально ориентированными».
Вышеизложенное (а это далеко не все, что можно было бы привести на эту тему) показывает, что 1917 год в России, как и поражение России в двух войнах подряд в начале ХХ века (японской и германской) ни в какой степени не были случайностью. Не были случайными ни революционные события 1905 года, ни Февральская революция, ни тем паче Октябрьский переворот. К этому шло. Царизм в России был обречен. Обречена была и империя. Эту обреченность еще 1 октября 1894 года пророчески в поэтической форме обрисовал Владимир Соловьев в стихотворении «Панмонголизм». Не умея, как всякий гениальный поэт, объяснить происходящее, он, как Кассандра, просто предупредил соотечественников о грядущей катастрофе:
О Русь! Забудь былую славу:
Орел двуглавый сокрушен,
И желтым детям на забаву Даны клочки твоих знамен.
Смириться в трепете и страхе,
Кто мог завет любви забыть…
И Третий Рим лежит во прахе,
А уж четвертому не быть.
В Гражданской войне белые были биты во многом именно потому, что своим отречением от престола Николай II предал не только своих офицеров и генералов, но совершил акт предательства по отношению ко всему русскому народу и к России в целом, которым он давал клятву предводительствовать ими до смертного конца.