Путин. Кадровая политика. Не стреляйте в пианиста: он предлагает вам лучшее из возможного — страница 3 из 33

Личность Петра давно интересовала Пушкина, но это был, так сказать, чисто личный творческий интерес. А в 1831 году историю царя-реформатора поручил ему написать Николай I. Положил за этот труд жалованье в 6000 рублей в год и распорядился полностью открыть ему архивы империи, включая даже следственное дело сына Петра, царевича Алексея, с коим до того в Российской империи не разрешалось знакомиться ни одному смертному. Царь знал, что его доверитель над историей Петра работает уже давно и при этом к личности Петра Алексеевича относится негативно. И тем не менее поручил[5].

Между тем автор «Истории Петра Первого» четко разделял личность царя и его деяния. Признавая Петра «сильным человеком», и даже «исполином», поэт тем не менее еще в 1822 году характеризовал методы его управления Россией как тиранические, поясняя: «История представляет около его всеобщее рабство. все состояния, окованные без разбора, были равны перед его дубинкою»[6].

Но меня в труде Пушкина поразило другое. Знакомясь в рукописном отделе Института русской литературы (Пушкинский Дом) с черновыми работами поэта, в том числе с его знаменитыми «масонскими тетрадями», я увидел, что когда Александр Сергеевич начинал работу над книгой, то назвал ее «История Петра Первого», а где-то за три недели до смерти зачеркнул этот заголовок и решительно написал: «История Петра Великого». То есть оценка Пушкиным личности Петра поменялась разительно. Если в своих первых черновых набросках Александр Сергеевич пишет о Петре только как о «деспоте», то незадолго до дуэли с Дантесом уже пишет только как о «великом человеке»[7].

Должен признаться, что нечто подобное по отношению к Путину пережил и я.


По мере погружения в материалы по кадровой политике второго президента Российской Федерации и многолетнего размышления над ними я должен был смиренно признать неправоту своей первоначальной (преимущественно негативной) оценки действий В. Путина в кадровом (а значит – и в государственном) аспекте. Потому сейчас в названии книги заключен иной, по сравнению с первоначальным, смысл[8]: «Не стреляйте в пианиста: он предлагает вам лучшее из возможного. О кадровой политике Путина».


Иными словами, заголовком книги я хочу сказать, что при данных исторических обстоятельствах, при тех возможностях, которыми он располагает, с имеющимися в его распоряжении кадрами В. Путин работает на пределе возможного и если и добивается при этом максимально эффекта, то исключительно за счет своих личных способностей.

Сказанное не означает, что второй президент России не совершает ошибок во внутренней и внешней политике и что мы, народ, не должны ставить ему эти ошибки в строку. Нет, речь в данном случае идет совсем о другом. А именно о том, что мы должны понимать трудности, с которыми он сталкивается, и ценить по достоинству то, что он свои ошибки довольно быстро осознает и так же быстро стремится их исправить. А значит, в целом президент вправе рассчитывать на понимание со стороны большинства российского народа, избравшего его своим руководителем.

Эта метаморфоза в оценке, когда я стал понимать, что, невзирая на всю критику со стороны ненавидящей его оппозиции, мы, современники Владимира Путина, имеем дело с выдающимся руководителем общенационального масштаба, нанятого, как однажды выразился сам Путин, российским народом на президентскую должность, произошла со мной далеко не враз, постепенно. Фактически мы имеем дело с уникальным явлением – первым после Сталина, а может быть, и после Петра I настоящим национальным лидером исторического масштаба. И что не так уж не прав редактор издающегося в Нью-Йорке американского аналитического журнала консервативной направленности «Наблюдатель», который через два года после пребывания Путина у власти, когда весь западный мир еще мучился вопросом «Кто вы, мистер Путин?», написал в редакционной колонке: «Ничто во Владимире Путине не предполагало, что он подходит для президентской работы. Многие считали, что его лидерство будет просто переходным этапом на пути России к хаосу и забвению. Но через два года весь этот пессимизм пропал. Путин вырос до уровня своей работы и продолжает расти. Он был самым неподходящим сырьем для занятия поста руководителя государства, однако более чем вероятно, что он запомнится как одна из самых успешных фигур нашего времени. Он может оказаться лучшим правителем, когда-либо руководившим Россией…»[9]

А сейчас два слова о происхождении максимы, вынесенной в название книги. У нее тоже имеется своя история, и она совсем не так проста, как это может показаться на первый взгляд.

Принадлежит она направлению вестерн[10] в искусстве и родилась в эпоху немого кино, а отношение имеет к истории завоевания европейскими иммигрантами американского Дикого Запада (так назывались земли в Северной Америке, заселенные дикими индейскими племенами).

Популярным в Европе это выражение сделал знаменитый английский писатель Оскар Уайльд (1856–1900). В самом начале 1880-х годов он совершил поездку по США и однажды, во время своего путешествия, при входе в салун в городе Ледвилл (штат Колорадо) увидел на дверях написанное печатными буквами призыв-предупреждение: «Please do not shoot the pianist! He is doing his best». Фраза поразила Уайльда, и в своей книге об этой поездке «Впечатления об Америке» (Impressions of America), изданной в Англии в 1882 году, он посвятил ей целую страницу. Более или менее точный перевод этого выражения звучит примерно так: «Пожалуйста, не стреляйте в пианиста! Он предлагает вам лучшее, чем располагает». Иногда в российской прессе эту фразу переводят и по-другому: «Пожалуйста, не стреляйте в пианиста. Он играет, как может». Мне этот последний перевод представляется неточным.

Эпоха немого кино, расцветшая в последней четверти XIX века в Европе, и пришедшая вместе с иммигрантами в Америку, отличалась тем, что кинопроекцию в зале сопровождала музыка пианиста. И если тапер своей игрой не попадал в синхрон с действиями на экране, зрители разражались криками возмущения, нередко выхватывали из кобур свои кольты и стреляли в потолок, а иногда целили и в самого пианиста. Вот тогда-то и родилась приведенная выше максима.

Но при всей своей специфичности это выражение несет в себе глубокий смысл и за пределами проекционного зала. Оно означает, что нельзя требовать от человека больше того, что он в состоянии сделать в данный момент, а точнее – что позволяют ему сделать обстоятельства, в которых он вынужден действовать. Более того, эта максима призывает адекватно оценивать труд исполнителя в данный момент, поскольку на иное он не то чтобы не способен, а просто в силу обстоятельств лишен возможности сделать больше.

А. С. Пушкин называл эти довлеющие над человеком обстоятельства «силою вещей»[11]. Вот на эту непреодолимую «силу вещей», в значительной степени воздействующую на кадровую политику В. Путина, мне и хотелось бы обратить внимание читателя.

Со всей убежденностью хотел бы подчеркнуть: не то удивляет, что Владимир Владимирович Путин совершает иногда кадровые ошибки (а он их совершает, народ российский это видит и оценки свои критические выносит публично и прямо в глаза главе государства), а то, что ошибок этих совершается относительно немного.

Основное же заключается в другом моем выводе, который я попытался обосновать на большом временном историческом материале, – голод на профессиональные управленческие кадры в России действительно существует. Это не один раз публично признавал и сам глава государства. Однако, на мой взгляд, не Путин несет ответственность за этот феномен. Истоки этой проблемы лежат не в сталинской и даже не в ельцинской эпохе. Возникновение ее следует отнести к концу XIX – самому началу ХХ века, когда к управлению нашей страной пришел 26-летний сын Александра III Николай II. Именно с его 24-летней эпохи начала зримо разрыхляться политическая система российского общества, из нее, в силу индивидуальной личной слабости Николая как управителя Российской империи стали изгоняться способные к управлению государством люди, а к вершинам власти стали пробираться интеллектуальные ничтожества и просто авантюристы типа Львова, Горемыкина, Гучкова, Распутина и им подобные. В конечном итоге сложилась (силою вещей) обстановка, которая позволила прийти к власти большевикам, которые объявили настоящую войну на истребление всем интеллектуальным слоям российского общества, «когда, – по выражению М. Швыдкого, – под нож пошло огромное количество замечательных людей замечательной страны»[12]. Как сказал однажды по этому поводу (но не смог объяснить почему) один из главных идеологов пресловутой «перестройки» А. Яковлев (1923–2005), «уже обнародовано немало документов, которые объясняют, когда, почему и зачем был запущен бесчеловечный механизм уничтожения нации»[13], а точнее – лучшей части ее интеллектуального генофонда.

А уж если быть совсем точным, то и Николай II всего лишь осуществил то, что начал его отец Александр III (об этом подробно во второй главе).

Нынешняя же действительность заключается в том, что именно на долю Владимира Путина выпала участь заполнять эту рукотворную, более ста лет искусственно создаваемую кадровую пропасть. О том, что ему приходится при этом преодолевать и с чем приходится сталкиваться, и написана эта книга.

И последнее. Летом 2015 года изложенные выше мысли я предложил для обсуждения аудитории одного из старейших российских учебных заведений – Казанского (Приволжского) федерального университета. На дворе был конец июня, заканчивалась экзаменационная сессия, и на лекцию пришли преподаватели и студенты разных факультетов (преимущественно гуманитарных, но и технических тоже). К теме, предложенной мною, аудитория проявила неподдельный интерес, и по форме встреча приняла характер не лекции, а семинара. В ходе обмена мнениями выяснилось, что казанские вузовцы довольно четко отделяют самого Владимира Путина от его кадровой команды. Отношение к президенту было продемонстрировано устойчиво позитивное. А свое критическое отношение к государственным кадрам и, как выразились участники встречи, относительный неуспех кадровой политики Путина, преподаватели и студенты объяснили тем, что в российском обществе, взятом в целом, отсутствует национальная идеология. Вот у Сталина, говорили в своих выступлениях казанские вузовцы, национальная идеология был