В интервью Ларри Кингу 2 декабря 2010 года Владимир Путин заявил в ответ на такие выпады: «Мы прекрасно отдавали себе отчет в том, что очень многие попытаются внести раскол в наши общие подходы в строительстве российского государства и в развитии экономики. Потому что это наше взаимодействие является существенным фактором внутренней политики страны, но мы, откровенно говоря, даже не подозревали, что это будет делаться с такой наглостью, нахрапом и так беспардонно.
Заявления такого рода, конечно, нацелены на то, чтобы оскорбить одного из нас, задеть чувство собственного достоинства, побудить к каким-то шагам, которые бы разрушили продуктивное взаимодействие по управлению страной. Должен вам сказать, что мы к этому привыкли. И прошу всех, кто предпринимает такие попытки, успокоиться».
Заметим, что в 2011 году одновременно с американцами, не желающими нового прихода во власть Путина, активизировались с этой целью и «наследники» Ельцина. Одна за другой на полках российских книжных магазинов появлялись книги, в которых роль Ельцина в истории России представлялась исключительной, почти великой.
Больше того, приводилось много мифических «фактов», компрометирующих Владимира Путина. Оживились и старые недруги председателя правительства: Борис Немцов, Михаил Касьянов, Гарри Каспаров. Они развернули кампанию по дискредитации Путина, строя свои суждения по принципу «полуправда-полуложь».
В обществе вдруг бурно заговорили о существенном расхождении точек зрения президента и премьера. Основания тому на первый взгляд были.
В марте 2011 года они резко разошлись в оценке событий, происходящих в Ливии. Дмитрий Медведев стремился к тому, чтобы поддержать США, желающие нанести по Ливии удары с воздуха, однако Путин был яростно против.
26 февраля 2011 года Медведев поддержал резолюции Совбеза ООН, открывшие Ливию для бомбежек НАТО, а 14 марта 2011 года подписал указ, объявлявший Муаммара Каддафи персоной нон грата.
Владимир Путин, сравнив резолюцию ООН «со средневековым призывом к Крестовому походу», с возмущением отметил легкость, с какой «решения о применении силы принимаются на международном уровне». При этом он подчеркнул постоянную тенденцию политики США, кто бы ни был там президентом, к войне: «При Клинтоне они бомбили Белград, Буш отправил войска в Афганистан, а затем под вымышленным, фальшивым предлогом — в Ирак. Теперь на очереди Ливия, а предлог — защита мирного населения. Но гражданское население погибает преимущественно при ударах с воздуха. Где же логика и совесть?»
Медведев, посчитав такую реакцию Путина неприемлемой, тут же среагировал: «Мы поддержали первую резолюцию Совета Безопасности и не стали поддерживать вторую. Эти решения мы приняли осознанно с целью предотвращения эскалации насилия… Было бы неправильно сейчас поднимать шум и уверять, что мы не понимали, что творим. С нашей стороны это осознанное решение. Такие распоряжения я отдал министерству иностранных дел, и они были выполнены». При этом Дмитрий Медведев акцентировал внимание общественности на том, что именно он занимается международной политикой.
И хотя пресс-секретарь Путина спустя сутки после высказывания премьер-министра пояснил: «Оценка, которая изложена премьером, является не чем иным, как его личной точкой зрения», а «оценка, заявленная главой государства, является единственной официальной позицией РФ, которой все придерживаются», сам Путин не удержался от сарказма в отношении НАТО, заявив: «Мы сейчас должны думать о жертвах. …Но, конечно, об этом должны в первую очередь думать те, кто причастен к этой трагедии. Думать об этом и молиться за спасение души».
Впоследствии Дмитрий Медведев, как и все россияне, увидел воочию результат своей поддержки Запада: Ливия был повержена, разрушена, Каддафи был жестоко растерзан. Весь этот ужас транслировался по всем зарубежным и отечественным телеканалам. Владимир Путин оказался прав.
Вспомнили, что в 2009 году Дмитрий Медведев помешал Госдуме принять законопроект, поддержанный Владимиром Путиным, об определении государственной измены. В отличие от Путина Медведев поддержал и право оппозиции на демонстрации, наложив вето на законопроект, ограничивающий уличные акции протеста.
Больше того, Дмитрий Медведев стал даже председателем попечительского совета Института современного развития (ИНСОР), который был учрежден сразу после его избрания. Постепенно президент стал более склонным к идеям, которые преподносил председатель правления ИНСОРа Игорь Юргенс.
В феврале 2010 года ИНСОР опубликовал доклад «Россия ХХI века: образ желаемого завтра». Многие политические реформы, проводимые Путиным, были подвергнуты ревизии и отрицались. В докладе была предложена и двухпартийная система в американском стиле. СМИ должны быть свободными от государства, силовые ведомства должны быть сокращены.
В своем видеоблоге Медведев выступил против однопартийной системы, то есть против «Единой России»: «Не секрет, что с определенного периода в нашей политической жизни стали появляться симптомы застоя, возникла угроза превращения стабильности в фактор стагнации. А такой застой одинаково губителен и для правящей партии, и для оппозиционных сил. Если у оппозиции нет ни малейшего шанса выиграть в честной борьбе — она деградирует и становится маргинальной. Но если у правящей партии нет шансов нигде и никогда проиграть, она просто «бронзовеет» и в итоге тоже деградирует, как любой живой организм, который остается без движения. Поэтому возникла необходимость поднять уровень политической конкуренции».
Эти слова президента очень серьезно воспринял Сергей Миронов, в то время председатель Совета Федерации Федерального собрания Российской Федерации, лидер партии «Справедливая Россия». Он решил бороться с «Единой Россией», надеясь, что его партия станет второй партией власти в двухпартийной системе. В результате полуторагодичных резких выпадов председателя Совета Федерации и членов его партийной команды против единороссов, наиболее ярким из которых стал демарш «Справедливой России» в мае 2011 года, Сергей Миронов лишился своего поста в Совете Федерации. Однако он вместе с оппозицией расшатал своей критикой жесткую конструкцию партии «Единая Россия».
На самом деле речь шла о партии Путина, с одной стороны, а с другой — должна состояться партия «семьи», сформировавшаяся при Ельцине, но в свое время отстраненная президентом Путиным от власти. Она сделала ставку на Медведева, надеясь при нем вернуться во власть. Ее должен был возглавить олигарх Михаил Прохоров, который, поссорившись с политтехнологом Сурковым, свернул ранее активную свою деятельность и быстро ушел в тень, показав тем самым свою отстраненность от «семьи». Однако вся олигархическая группа, претендующая на власть, сделав ставку на действующего президента, раскрыла себя не только перед Путиным, но и проявилась в публичном пространстве.
Различен был подход Медведева и Путина к делу Ходорковского, срок наказания которого истекал в 2011 году, а за два года до этого начался второй судебный процесс. На вопрос, заданный Путину в прямом эфире по этому поводу, услышали ответ: «Вор должен сидеть в тюрьме». Медведев тут же среагировал, сделав тем самым выпад против премьера: «Ни одно официальное лицо не имеет права высказывать свое мнение по делу до того, как суд вынесет вердикт».
В день памяти жертв политических репрессий Дмитрий Медведев в своем видеоблоге обвинил Сталина в массовых репрессиях, тогда как Владимир Путин отдавал дань Сталину — главе государства с народом-победителем в страшной войне, а также тому, кто принял, как говорят, страну с сохой, а оставил — с космическими кораблями.
Медведев выступил и против того, чтобы во главе госкорпораций находились государственные чиновники, результатом чего явился уход государственника Игоря Сечина с поста председателя совета директоров компании «Роснефть». Заявив о предстоящей приватизации государственных компаний, Медведев, в сущности, дистанцировался от существовавшего в России государственного капитализма.
Американский истеблишмент, в свою очередь, был обеспокоен «великодержавным» поведением Владимира Путина, проявляющимся, на его взгляд, в возрастающем влиянии России на страны СНГ. Иначе говоря, возвращение постсоветских стран в сферу российского влияния «создает угрозу национальным интересам США».
К слову, подмечено было и то, что в адрес Медведева в течение его президентства критики со стороны Запада практически не было. Зато в адрес Владимира Путина, даже находящегося на посту председателя правительства, ее было с избытком.
Все чаще стал возникать вопрос о том, кто будет президентом в 2012 году. Путину и Медведеву его начали задавать еще в 2008 году, и тогда оба они отвечали, что конкурировать друг с другом не будут, поскольку они «люди одной крови и одних политических взглядов». Однако по мере продвижения к 2012 году ситуация начала меняться.
24 июня 2010 года Дмитрий Медведев, выступая в Стэнфордском университете, сказал: «Если те планы, которые я сформулировал, будут осуществляться, если будет поддержка людей — а это главное для любого политика, в том числе для того, чтобы рассчитывать на второй срок, — и будет желание этим заниматься, то я для себя не исключаю».
Окружение Медведева начало тут же интерпретировать по-своему эти слова. Аркадий Дворкович, помощник президента, заявил, что Медведев не исключает возможности пойти на второй срок. Все ждали от Путина ответа. Он же только посоветовал, чтобы все «успокоились».
В этом была своя логика, так как Путин, зная чиновничью психологию, был уверен, что если дать преждевременный сигнал о том, кто именно будет президентом, то «больше половины правительства перестанет работать в ожидании каких-то перемен». Но, возможно, у Путина были и другие соображения.
В июле 2011 года, отвечая на уже набивший оскомину вопрос, Дмитрий Медведев пообещал, что скоро непременно расскажет, чем будет заниматься в будущем, выразив при этом надежду, что его ответ «в конечном счете не разочарует».