Кине почувствовала себя помойкой. От красного рождественского колпака веселее не стало. Как и от гирлянды с сияющими лампочками, которой она украсила страхолюдину.
Сегодняшняя сцена на школьном дворе неотступно стояла у нее перед глазами. Это пузырь так ее мучает? Или собственный мозг не дает покоя?
Ну да, мозг работает на полную катушку. Многое приводит в бешенство. Пузырь показался счастливым избавлением от любого идиотизма. А тут вдруг выясняется, что ее главный враг – собственная голова! И как теперь быть? От себя-то не убежишь. От своих мыслей не спрячешься, в пузыре они одолевают особенно яростно. Ее мысли превратились в мерзкое булькающее варево из протухших завтраков, похищенных драгоценностей, пробитых стен и сдутых контрольных. И вся эта похлебка приправлена папиным недоумением и сброшенной в бассейн Заразой.
Но самым отвратительным ингредиентом варева был Монрад. Толстый, перетрусивший тюфяк, которого ей так хотелось припечатать к стене. Сейчас у Кине в памяти всплывали подробности, на которые она не обратила внимания в пылу расправы. Ей вспомнилось, как Хассан пихнул локтем в бок Томми, будто спрашивая, надо ли им вмешаться. Но Томми только помотал головой. Вспомнился задний карман потертых джинсов Ярле, в кармане угадывался рельеф телефона. А еще вспомнилась бессмысленная улыбка Аслака.
У тебя есть пузырь. Тебе-то хорошо.
Кине зажала уши руками, но все равно слышала его слова. Ему легко говорить! Откуда он знает, хорошо ей или нет? Он и любой другой на ее месте повели бы себя точно так же, достанься им пузырь. Залезли бы в него и сидели. Совсем как она. И Ярле туда же.
У каждого свои закидоны.
Кине не могла забыть его взгляд. Серьезный-пресерьезный, в нем не было и следа от привычной дурашливости. Кине потянулась за синим худи. Она говорила себе, что худи ей пригодится в качестве дополнительной подушки. И низачем больше. Она пыталась переключить мысли на другое, но безуспешно. Неведомая сила подчинила себе Кине, и сопротивляться она не могла. Она зарылась лицом в худи и вдохнула запах Ярле. Запах был чистый и прекрасный.
Кине принялась колошматить куклу. Лежала на ней лицом вниз, как ребенок, и била ее руками и ногами. Почему от его худи так замечательно пахнет? Как может этот паршивый козел так пахнуть?
Брякнул телефон. Кине отшвырнула худи и села. Было восемь часов вечера, но из-за ненастья казалось, что глубокая ночь. Если ее увидит случайный прохожий, что он о ней подумает? Девчонка в пузыре висит на крыше собора, вокруг бушует метель, а в пузыре светятся рождественские огоньки и валяется растерзанный рождественский календарь.
Кине подняла пузырь в воздух. От крыши оторвался кусок черепицы и канул в темноту. Ну и пусть. В послужном списке Кине были провинности и посерьезнее.
Пузырь направился в сторону школы – по собственному усмотрению. Кине вовсе туда не собиралась, у нее даже в мыслях этого не было. Что она там забыла? Откуда она могла знать, что как раз в это время у Ярле кончается тренировка? Во всяком случае, в школу она подалась вовсе не ради него. Она просто решила проветриться. В конце концов, она свободный человек, может лететь, куда вздумается. Вот ее и понесло к школе.
Кукла не мигая смотрела на нее.
Кине набросила ей на голову плед.
– Молчать… – велела она, хотя кукла только и делала, что молчала. Потом выключила гирлянду, чтобы пузырь не принимали за рождественское НЛО.
Кине увидела его, обогнув Брустейнсбаккен. Он прощался с Хассаном у спортзала. Хассан садился к маме в машину. Обычно он ни минуты не мог посидеть спокойно, говорили, что у него СДВГ – синдром дефицита внимания и гиперактивности. Кине была уверена, что синдром он унаследовал от мамаши, она гоняет на машине как ненормальная. Колеса завертелись, вспенили грязь, машина резко развернулась и умчалась со школьного двора.
Ярле натянул на голову капюшон и направился к автобусной остановке. Там он встал, засунув руки глубоко в карманы и сгорбившись, словно хотел сделаться как можно меньше. Ближайший фонарь грозил вот-вот погаснуть. Он мигал, как маяк во время шторма.
Кине была в нерешительности. Пузырь тоже. Они притаились за ближайшими деревьями. Что она здесь делает? Что ему скажет?
Сегодня на школьном дворе он посмотрел на нее как-то по-особенному. Будто впервые увидел. Это было и приятно, и грустно. Приятно, потому что он впервые не скользил по ней взглядом, как по вешалке в раздевалке. Он смотрел прямо на нее. И только на нее. Грустно, потому что она его напугала. По-настоящему. Ярле наконец разглядел ее и понял, что она чудовище.
Неужели он правда думал, что она покалечит Монрада? А сама она что думала?
Ярле достал телефон, посмотрел, который час. Вытер экран о пуховик и снова спрятал телефон в карман. Он замерз. Ветер дул ему в бок и забрасывал снегом. Один бок у него стал совсем белый. Ярле казался пряничным человечком, которого наполовину покрыли сахарной глазурью.
Кине невольно улыбнулась. Она опустила пузырь пониже и медленно приблизилась к Ярле. Он заметил ее, но не подал виду. Она была совсем рядом с ним, расположив пузырь так, чтобы загородить его от ветра и снега. Ярле немного расправил плечи, но продолжал молчать. И Кине молчала.
Она достала комикс, недавно начатый, и притворилась, что читает. Это было зря, ее поведение выглядело неестественным. И с Ярле теперь уже не заговорить. Момент упущен. Кине знала, что и он знает: никто из них ничего не скажет. Он не упомянет Монрада и всю сцену у спортзала. Не скажет ни слова про украденное худи. Или про то, что она ему наговорила в школьном дворе. Они будут торчать здесь посреди снегопада и делать вид, что ничего не случилось.
Из-за поворота показался автобус, ослепил их фарами и подъехал к остановке. Ярле закинул спортивную сумку за спину и вошел в него. Он сел возле окна. Автобус тронулся. Ярле повернул к ней лицо. Он широко улыбнулся и показал на свою голову. Что он показывает? Что-то хочет сказать? И тут до Кине дошло. Он же имел в виду ее голову, а не свою.
Рождественский колпак!
Господи, нет! Она все еще была в красном колпаке. Кине сорвала его с головы, но автобус уже укатил. Она смотрела ему вслед, пока в темноте не растаяли задние огни. Колпак дрожал у нее в руке. Не стоит себя обманывать, ей настолько нравится Ярле, что она готова умереть. У Кине сжималось сердце, она слышала его удары. Тяжелые и редкие. Два удара. Три. Тишина.
Кине положила руку на грудь. Она умерла? Почему сердце больше не бьется? Она нащупала пульс на запястье. Пульс был. И вполне нормальный. Тогда чей это?..
Кине похолодела. Кровь отлила от лица. Она слышала удары чужого сердца. Это стучало сердце страхолюдины.
По ту сторону черной дыры
Кине стянула плед с головы куклы. Не без опаски. Мало ли что она сейчас увидит. Но кукла какой была, такой и осталась. Ее всю, вместе с кривозубой ухмылкой, то и дело освещали проплывавшие мимо фонари. На лице плясали тени от снежинок, отчего оно казалось живым.
Кине услышала удары сердца. Ошибки не было. Она их слышала и раньше. Ду-дун… Удары, приглушенные всей начинкой, о которой Кине ничего не желала знать.
Она попыталась изобразить веселость.
– Мы же с тобой друзья, – обратилась она к Унынью. – Лучшие подруги. Родственные души. All good[4], так?
Разумеется, good, она же в пузыре. Все опасности с той стороны, а не здесь.
Так чего же бояться? Огромная тряпичная кукла служила ей постелью с самого первого дня, как Кине поселилась в пузыре. И ни разу ничего плохого кукла ей не сделала. Откуда же теперь какие-то нелепые страхи? Это ведь просто кукла!
Кине подползла к ней. Посмотрела в пустой пуговичный глаз, но ничего, кроме своего отражения, в нем не увидела. Внезапно кукла стала светиться. Кине вскрикнула и отпрянула назад.
Автобус… Просто на куклу упал свет от автобусных фар.
Все еще дрожа, Кине закрыла глаза, слушая, как автобусные колеса разбрызгивают слякоть. Постепенно шум утих. Прошло несколько минут, прежде чем она решилась перебороть страх и пошевелиться.
Она отвела пузырь на обочину дороги и стала снова разглядывать куклу. Боковой шов на туловище натянулся еще сильнее. Кине дотронулась до одного из стежков и тут же отдернула палец. Но даже от такого легкого прикосновения нитка лопнула. Потом лопнул еще один стежок. Из прорехи, как живые, полезли внутренности куклы. Кине потянула за них и уже не в силах была остановиться.
В руке у нее оказалась жемчужина в форме капли. Она лежала на ладони, как замерзшая слеза. Жемчужина была из диадемы, украденной из королевской сокровищницы.
Часто дыша, Кине продолжала потрошить куклу. Дальше ей попался кусок кремовой кружевной ткани, искромсанный по краям. Кине узнала ткань. Мамино свадебное платье. Маленькая, Кине изрезала юбку от платья на куски, а сейчас даже не могла вспомнить зачем.
Она всхлипнула. Мама тогда ужасно расстроилась. Сначала. А потом в качестве наказания развесила по всему дому свадебные фотографии, на которых она в этом платье. Они преследовали Кине везде.
Но как обрезки маминого платья смогли попасть в эту проклятую куклу? Наверно, оказались в отходах вторсырья? Маловероятно, но допустимо. А жемчужина? Могла ли она выпасть из диадемы и забиться в шов, пока Кине спала? Ну, это уж совсем невероятно. Так же невероятно, впрочем, как и волшебный стеклянный пузырь…
А карамельные фантики, которые она недавно вытащила из куклы? Те карамельки они стащили вместе с Авророй, но Кине так и не решилась признаться в этом маме и папе. Она собрала пустые фантики и закопала их во дворе.
Кине смотрела на жемчужину и свадебное кружево. Они словно обжигали ей руки. Она выбросила их в черное отверстие рундука и захлопнула крышку. Не хотела оставлять их у себя. И не желала знать, какие еще неожиданности таит в себе кукла. Какие еще мрачные воспоминания отравят Кине жизнь? Что, если?..