У Кине оборвалось сердце. Она резко повернулась и подняла кулаки, чтобы защищаться, но приклеенная кукла неподвижно сидела на месте. Правда, мотала головой, а под тканью что-то шевелилось и топорщилось, будто там ползали мелкие твари. Теперь-то Кине знала, что это за твари. Это ее плохие поступки. Они устремились к лопнувшим швам и полезли наружу. Тряпочки, цветной карандаш, вырванная из дневника страница, сгнившая виноградина, болт, шнурки от ботинок… Кине наподдала образовавшуюся кучу ногой. С каждым предметом из этого сора было связано чувство вины. Кого-то она обозвала, кому-то соврала, кому-то дала обещание и не сдержала слова. А что-то плохое еще только замышляла. Отвратительная мумия, утыканная булавками, как кукла вуду, была набита гадкими поступками Кине. И вся эта пакость рвалась на волю. Кине снова затошнило.
Ей никогда не исправить всего, что она натворила. Слишком много дряни на ее совести. Кине, похоже, вся состоит из этой дряни, дрянь ложилась на дрянь, как кирпич на кирпич, а теперь пришел час расплаты. Чертова кукла явилась, чтобы ее убить, Кине в этом даже не сомневалась.
И теперь она погибнет – в одиночестве, потому что трейлеры под нею начали покидать стоянку. Может, заказать огнемет? Нет. Плохая мысль. Лучше уж просто сидеть в заточении с живой куклой, чем все то же самое, только еще в огне и пламени.
Славненько. Вот и конец. Кине прикусила нижнюю губу, которая начала дрожать. Класс. Просто супер. Она умрет в пузыре. Ее задушит это тряпичное чудовище. Кине попыталась засмеяться, но смех больше походил на всхлипы. У нее заболела рука, оказывается, она сжала телефон так крепко, что побелели костяшки пальцев.
Помощь. Надо позвать на помощь. Кине позвонила папе, но попала на автоответчик. Позвонила Авроре. Долго слушала длинные сигналы, но никто так и не ответил. Ничего удивительного, вряд ли кто-то захочет иметь с ней дело теперь, после того как она убежала ото всех и до конца жизни засела в пузыре. У нее никого нет. Абсолютно никого.
И тут зазвонил телефон. Кине так разволновалась, что чуть его не уронила. Аврора! Кине ответила, сама понимая, насколько дико звучат ее слова.
– Аврора! Это конец!
– Кине? Ты о чем? Где ты?
– Я понимаю, что ты не хотела брать трубку! – кричала Кине. – Прекрасно понимаю. Я идиотка, и ты не хочешь со мной разговаривать, я это заслужила…
– Не хочу разговаривать? Ты о чем? У нас генеральная репетиция! Ты где?
Кине умолкла. Генеральная репетиция. Ну да! Класс сегодня собрался на площади ради последнего прогона. Кине захлюпала носом. Она бы дорого дала за то, чтобы сейчас ее главной заботой был рождественский хор. С какой радостью она бы втиснулась в самый тесный костюм на свете и спела бы так фальшиво, что это понял бы даже глухой. Какие мелочи! Все что угодно, лишь бы не подохнуть в этом проклятом пузыре.
Кине то плакала, то смеялась. Она вытерла нос рукавом худи и только сейчас сообразила, что худи-то не ее. Проклятье! Что бы она ни сделала, все плохо.
– Аврора… Прости! Прости за все! Ты самая хорошая, лучше всех на свете, ты… Спасибо за крылья, и мне так жаль, что мы распяли мишку твоего братика, помнишь, в тот раз? А еще мне стыдно из-за клубничного джема, и я не сказала тебе спасибо за очки, и прости за то, что Монрад из-за меня стал таким! Он бы не стал таким гадом, если бы не я! Это я…
– Кине? Тебя наркотиками накачали?
– Чего? Нет! Нет, нет, я… Даже не знаю, кто я. Но я тебя люблю! Это на случай, если я умру. Конечно, я люблю тебя в любом случае, но, если я умру, ты по крайней мере будешь знать, что я тебя любила. Иногда я страшно завидовала твоим роскошным волосам, и я ничего не имею против Оппсета. Честно. И я не должна была молчать каждый раз, когда они поджигали шапку Аслака. И еще мне нравится Ярле.
– Кине, все знают, что тебе нравится Ярле. За исключением самого Ярле, до него доходит, как до жирафа.
– Ха-ха! А знаешь, наплевать. Наплевать, что все знают. Даже здорово. Я-то все равно умру. Вот чертова холера…
– Прекрати, Кине! Помнишь, я тебя предупреждала? Если сорить ругательствами попусту, их не останется в критический момент.
Кине запрокинула голову и расхохоталась. Ее волосы наэлектризовались и прилипли к стеклу. Аврора молчала, похоже, заподозрила, что именно сейчас и есть тот самый критический момент, но, видимо, отбросила эту мысль.
– Чушь! Кине, ты не умрешь, ты придешь на репетицию. Слышишь? Ладно, мы снова строимся!
Послышалось заунывное рождественское пение, прерываемое недовольными замечаниями, которые, как догадалась Кине, принадлежали Оппсету.
И тут раздался хруст.
Кине вздрогнула. Сначала она подумала, что это помехи в телефоне, но дело было не в нем.
– Кине? Кине, что это? Что происходит?
Кине обернулась. И увидела это. Глубокую белую трещину. Она начиналась за спиной у Кине и наискось ползла вверх по стенке пузыря. Кине глянула вниз. Пол тоже треснул, сквозь щель виднелись городские крыши, и первый раз за все эти недели Кине осознала, на какую высоту она поднялась. На смертельную. На костедробительную. Кровавым-пятном-по-крыше-растекабельную, если пузырь расколется.
Ду-дун…
Кукла выворачивалась из-под полосок скотча. Силилась освободиться. Лента на одной ноге отстала от пола. Кине бросилась на пол и приклеила ее заново, причем тряпичная нога едва не угодила ей в челюсть.
– Аврора, лечу к вам! – крикнула Кине и нажала отбой. Либо кукла ее убьет, либо пузырь расколется и ее пронзит осколком стекла. Зато смерть в одиночестве ей не грозит. Рядом будет Аврора. И Виви. И Ярле. И мама и папа. И этот дуралей Монрад. И Оппсет.
Кине послала папе сообщение о том, что, возможно, умрет, но что сейчас летит на площадь, и что Монрад стал по ее вине уголовником, о чем она очень сожалеет, и что она должна ответить за стиральный порошок, посланный Улафу, и что вообще все здорово, потому что она видела землю размером с каучуковый мячик-прыгун.
И помчалась по направлению к площади, выжимая из пузыря максимальную скорость.
Ничего
Елка, что должна было стать самой высокой рождественской елью на свете, была всего-навсего метров пятнадцати высотой. Но и этой высоты хватало, чтобы макушка возвышалась над домами и служила Кине указателем во время полета. Сердце ее трепыхалось где-то в горле. Воображение работало на полную катушку, рисуя сцены, которые разыграются, когда страхолюдина окончательно освободится. Судя по звукам, это был только вопрос времени.
Ду-дун…
Казалось, с каждым ударом сердца у куклы прибывало сил. И все более зловеще трещал скотч, отдираемый от стекла.
Пузырь парил над крышами домов, окружавших площадь. Первое, что увидела Кине, это росписи на стенах. Звездная Радуга и ее бродяги, к большому недоумению Кине, расписали дома хуже самых несмышленых детей. Аляповатые облака, кривые подсолнечники, рыбы с надутыми губами… В росписях преобладал официальный цвет города Мёлльбю – тошнотно-мерзопакостно-зеленый. Какая тоска! Повезло еще, что их не арестовали за вандализм. Тем не менее Кине улыбнулась, хотя рисунки были безобразные, а городская ель посреди площади стояла сухая и чахлая.
Внизу, на площади, собрался весь класс. Работа кипела. Кине зависла возле неисправной неоновой надписи на крыше отеля и смотрела на одноклассников. Они помогали друг другу с костюмами, прилаживали сооруженные дома крылья. Двое мальчишек из банды сунули нос в мусорные мешки, стоявшие под елкой. В мешках была одежда и игрушки, собранные для бедных. Томми изо всех сил тянулся и подпрыгивал, чтобы ухватить один из серебряных шаров, висевших на елке, но у него ничего не получалось.
Оппсет этого не видел, он помогал Виви прикрепить ей крылья. Аврора подходила к каждому с горящей свечой и зажигала их свечи от своей. Свечи у всех были вставлены в самодельные подсвечники из мятой фольги. Ярле бродил, играя в телефоне и то и дело спотыкаясь о провод, подведенный к ели. Кине улыбнулась сквозь слезы. Какие же дурачки. Малахольные, все до одного. И такие милые. Удивительно.
Даже этот боров Монрад. Отирается возле пряничного городка, под разными предлогами. Наверняка отъел уже от городка будь здоров сколько, кто бы сомневался. Кине всегда казалось, что пряничный городок – глупая затея, но этот городок тоже был прекрасен. Высокие и низкие дома, с крышами, покрытыми глазурью, охватывали елку полукругом. Самодельный многометровый стол – доски, уложенные на брикеты прессованного сена, – был завален пряниками. Монрад колдовал с соломенной лошадью. Чем он, собственно, занимается?
Ду-дун…
Снова затрещал скотч. Страхолюдина высвободила одну руку. Она размахивала ею так, будто только что научилась ею двигать. Кине бросилась к ней и прижала к стеклу отставший конец клейкой ленты. Но он тут же отошел вновь.
Опять раздался хруст.
Трещина в пузыре увеличилась в два раза. Стекло позвякивало. Кине стояла возле куклы и отчаянно старалась приклеить ее руку на место. Правда, на это уже не хватало времени. Она не могла больше оставаться на крыше отеля, так как пузырь начал раскалываться. Ей нужно было срочно спланировать на площадь. А там уже весь класс поможет ей справиться со взбесившейся куклой. Ребята ее защитят.
А, собственно, с какой стати? Кто захочет ее защищать, если она всю жизнь думала только о своем удобстве? Сбежала от людей. В том числе и от 6-го «Б» класса Клаусенской школы.
Все собравшиеся на площади ненавидели рождественский хор, кроме Оппсета, конечно. Но тем не менее явились на репетицию. Все как один. Класс принял этот удар сообща. А она больше не была с ними вместе. Одна из букв неоновой надписи мигала у нее за спиной. Надпись всегда была неисправна. В Мёлльбю не было отеля, в нем был ТЕЛЬ. Ну и что? Зато это был единственный и неповторимый ТЕЛЬ на свете.
Стекло снова захрустело. Еще одна трещина ломаной линией пробежала по выпуклой поверхности пузыря. Она пересеклась с первой трещиной, и из пузыря выпал кусок стекла. Кине глазам не верила. Дыра! Дыра в непробиваемом пузыре.