– Нормально, – шепчет Харпер.
Не зная, чем еще заняться, я утыкаюсь в телефон. Батарея почти на нуле, а пауэрбанк я истратила, пока дожидалась рейса в Сан-Диего. Где-то в багаже у меня была зарядка, но маме звонить все равно нет смысла. Я не собираюсь с ней говорить в присутствии всех этих людей, потому что в итоге я спрошу у нее про Дэниела или буду вынуждена в присутствии посторонних ее успокаивать. Придется со звонком подождать.
Я выключаю телефон и пытаюсь отрегулировать ремень безопасности: он довольно больно врезается мне в живот. Когда на дороге начинают появляться указатели на шоссе 33, я облегченно опускаю плечи. На проселочных дорогах желудок у меня то и дело сводило тошнотой, и я рада, что мы скоро снова попадем на широкую трассу.
Даже если она ведет в горы.
На съезде участок расчистили так, что лучше участка я не видела за весь наш маршрут. Когда мы заезжаем на магистраль, обстановка становится еще отрадней: перед нами расстилаются широкие серые ленты асфальта, лишь слегка припорошенные конфетти снега.
Да, дорожные службы постарались на славу: идет снег, но снегоочистители с ним справляются.
Брекен с громким вздохом откидывается на спинку кресла.
– Вот видишь? Уже не так плохо.
Я устраиваюсь поудобнее, стараясь избавиться от неприятного чувства, что не отпускает меня с самого утра. Может, мне просто нужно успокоиться? Все не так уж плохо. Скоро я попаду домой, и все это странное путешествие превратится в воспоминание.
Я стараюсь не обращать внимания на то, как Джош все водит и водит пальцем по странице. Как Харпер бесконечно что-то строчит в блокноте. Как Кайла вздрагивает и трясется у меня под боком: лоб блестит от пота и круги под глазами до странного похожи на синяки. И Брекен: все смотрит и смотрит на нас. То и дело переводит взгляд с дороги на кого-нибудь из попутчиков.
Смех да и только. Нет тут ничего зловещего или ненормального. Мне не о чем беспокоиться. Однако я беспокоюсь.
К моему облегчению, несколько километров ровной дороги успокаивают бурю у меня в животе. Впереди высятся горы: резкие серые тени под пеленой снега. Однако они так далеко, что я не чувствую никакой исходящей от них угрозы. Снега на дороге становится немного больше, но все в порядке. Брекен едет медленнее. Другие машины не съезжают со своих полос. Совсем непохоже на тот кошмар из кружащихся автомобилей на I-78.
Я жду пятнадцать минут, потом двадцать. Ничто не меняется. Все в порядке.
До поры до времени.
Я не замечаю, как заснула, пока не просыпаюсь от ощущения, что нас заносит. Я открываю глаза в тот момент, когда колеса сцепляются с дорогой. Выпрямляюсь и оглядываюсь. Горы, еще недавно казавшиеся далекими тенями, подступили со всех сторон: мрачные гиганты в мантиях снежного тумана.
Наверно, я спала дольше, чем мне показалось.
– Где мы? – хрипло спрашиваю я.
– На I-80, – отвечает Харпер.
У нее в руках нет ни телефона, ни блокнота; взгляд прикован к дороге. От напряжения в воздухе мне становится трудно дышать.
– Только что проехали Олд-Фернас-роуд, – сдавленно поясняет Джош.
Он тоже смотрит прямо перед собой.
Машину снова ведет в сторону, и я резко втягиваю воздух, оглядываясь по сторонам.
Кайла шмыгает носом; глаза у нее влажные, точно она только что плакала.
– Что с тобой? – спрашиваю я.
Она с явным раздражением смотрит на меня и снова всхлипывает.
– Ничего, все в порядке.
Она не плачет… во всяком случае, не так, как плачут от горя. Может, она простужена? Может, я этого раньше почему-то не заметила?
– Точно все хорошо? – переспрашиваю я.
– Я же сказала.
Она резко откидывает бледную прядь за плечо.
Я стараюсь не смотреть слишком пристально, но все равно замечаю, как трясутся у нее руки. Словно от какой-то болезни – или от высокой температуры.
– Смотрите, на той стороне, – говорит Харпер испуганно.
Все смотрят в окно.
– Да, вижу. – Брекен сжимает руль так, что у него белеют костяшки пальцев.
Что они видят? Что, черт возьми, произошло, пока я спала?
Я смотрю на дорогу, но снег сыплет так густо, что я едва могу что-то разглядеть. Мы заехали в метель. Вот это я знаю точно.
– Они не справляются с управлением, – тихо замечает Джош.
Наконец я вижу: бешено петляя, к нам приближаются два огонька фар. Они крутятся так сильно, что на какое-то время один из них совсем пропадает из виду. Потом исчезают оба. А вот задние огни: машина останавливается, развернувшись не в ту сторону. Меня тошнит.
– А я думала, на этой дороге будет лучше, – говорю я и сразу об этом жалею.
– Вот давай сейчас не надо, а? – очень тихо говорит Джош.
– Да, прости, – тут же извиняюсь я, потому что он прав.
Не могу представить, каково сейчас Брекену. Со своего места мне видны только две узкие колеи в море белизны. Меняется наклон дороги; машина переходит на другую скорость, и мы начинаем медленный ход наверх.
– Не нравится мне это, – говорит Брекен.
– А кому нравится? – с безумным смешком отзывается Кайла.
– Кто-нибудь, посмотрите по картам, что с дорогами под горой, – говорит Брекен.
Харпер нажимает что-то на экране.
– Я пытаюсь. Интернет очень медленный.
– Пытайся еще.
Харпер резко разворачивается к нему лицом.
– Хватит мне указывать! Я тебе не секретарша.
Джош, сжав челюсть, раздраженно сопит.
– Давайте я попробую, – говорю я и включаю телефон.
Машина снова меняет передачу; подъем становится круче. У меня ноет лоб. От одного взгляда на телефон мой живот скручивает в узел.
– Ну что? – спрашивает Джош.
Он нахмуривается:
– Что не так?
– Живот, – отвечаю я. – Меня немного укачивает. Наверно, лучше мне не смотреть в телефон.
Он кивает и, забрав у меня трубку, набирает что-то на клавиатуре.
– Не переживайте, – говорит Харпер. – Думаю, мы доехали до вершины.
Она права: дорога перестала бежать вверх. Снова меняется передача, и шины скользят. Мой живот схватывают спазмы. Я медленно дышу. Это просто нервы. Мне просто нужно отдышаться.
– Сколько у меня времени до спуска? – спрашивает Брекен.
– Пара километров, – отвечает подсвеченный моим телефоном Джош. – Там предупреждение об аварии.
– Я тоже его вижу, – подтверждает Харпер, оторвавшись от своего экрана.
Она поворачивается на сиденье.
– Брекен, там совсем все плохо. Куча машин.
– Где? – спрашиваю я.
Джек протягивает мне телефон и тычет в место на карте. Но тошнота и паника мешают мне сосредоточиться. Я убираю телефон в карман.
– Пишут, что прямо по курсу. На двести четвертой миле.
– Не помню, когда видел последний указатель с милями, – в раздражении кидает Брекен. – Хрен тут вообще что разглядишь!
Дорога внезапно накреняется вниз; мигающий желтый сигнал внизу говорит мне, что дальше будет поворот. Другой сигнал объявляет о чем-то еще, но из-за снега его не видно. Не существует ничего, кроме пяти метров дороги перед нашей машиной.
Только колея, по которой мы едем.
А потом я вижу.
Огни.
Красные, белые, под самыми странными, невообразимыми углами.
– Вон, смотрите! – Я показываю. – Видите?!
– Я уже сказал, что не… – Брекен резко втягивает воздух.
Спуск становится все круче.
– Это мост, – тонким плачущим голосом восклицает Харпер. – У подножия мост!
– Я вижу, – негромко и серьезно отвечает Брекен.
– Сбавь ход, – говорит Джош. – Давай полегче, чтобы тебе было видно.
Двигатель замедляется, но шины скользят. И скользят. И скользят.
– Медленнее! – На сей раз в голосе Джоша звучит приказ.
– Не могу, – говорит Брекен. – Нас заносит.
Он крутит руль вправо, по направлению движения, потом влево. Брекен отличный водитель, но шины никак не могут зацепиться за дорогу, и никакое водительское мастерство нас не спасет. Машину бешено швыряет из стороны в сторону, и с каждым поворотом мой живот сводит судорогой. Мы скатываемся с холма в самую гущу аварии. И какой аварии! Такие показывают в национальных новостях.
Десятки погибших.
Праздничная трагедия.
Вокруг меня все кричат, но я не могу: чем быстрее мы спускаемся с холма, тем сильнее меня тошнит. Колеса повернулись вправо, и мы сползаем боком. На мосту творится нечто кошмарное: машины крутятся и разбиваются, и их так много, что я не могу сосчитать. Да что там! Я даже толком не понимаю, что происходит.
Но мы едем в самую гущу, это ясно даже мне.
Раздается грохот.
От удара мою голову отбрасывает вперед. Мы не наехали на мост; что-то наехало на нас сзади. Харпер кричит. Брекен тихо ругается: чертчертчертчертчертчертчерт. Наша машина крутится в диком вираже. Передо мной мелькают передние фары, задние фары, снег, потом зловещее бетонное заграждение. Эта адская карусель идет по бесконечному кругу, не собираясь останавливаться.
Я крепко держусь, но удар швыряет меня вперед как тряпичную куклу. Ремень впивается мне в шею, и уши раздирает скрежет металла по бетону. Кажется, нет этому конца…
4 февраля
Мира,
я знал, что ты – чудо, и был прав. Когда я переехал в Калифорнию, то считал, что у нас не останется ничего, кроме той короткой секунды в очереди за кофе. Знаешь ли ты, как терзала меня эта мысль? Я думал, что никогда больше не увижу твоего лица; не услышу твоего голоса. Но теперь нам не нужно об этом волноваться.
Не сказать чтобы я любил живопись. Столько художников все понимают неправильно! Когда я пришел тогда на выставку, я сделал это не потому, что хотел увидеть экспонаты. Я просто увидел тебя. Сквозь оконное стекло мне сияли твои ясные глаза и твоя яркая улыбка. Ты с кем-то говорила, но не узнать этого свечения я не мог.
Я видел тот же свет, когда ты поблагодарила меня за кофе. Он притягивал меня, как стрелку компаса тянет на север. Увидев тебя, увидев твое лицо, я понял, что должен зайти внутрь и поговорить с тобой. Так я и сделал.