– На меня даже не смотрите, – говорит Кайла. – У меня типа около трех долларов.
Джош пожимает плечами:
– Вообще ничего. Я не ношу наличку.
– Ага, ведь ты живешь в двадцать первом веке, – вздыхает Харпер.
Я машу рукой в сторону заправки.
– А вот хозяева этого заведения живут в 1978 году, где все только и делают, что рыбачат, и люди не слышали про электронные деньги.
– И что, вы совсем, вообще абсолютно ничего не взяли в дорогу?
Кайла явно обращает вопрос к Брекену и Харпер. Ее можно понять: по ним заметно, что они из богатых семей. Но все же спрашивать подобное довольно нахально.
– Ты серьезно? – огрызается Брекен. – И с чего ты решила, что у нас есть наличные? Может, ты забыла, но Харпер потеряла кошелек!
Кайла фыркает:
– Твой пуловер от Patagonia довольно прозрачно намекает, что на нищету ты не жалуешься. Думала, это довольно очевидно. А про ее сережки я и вообще молчу.
– Я потратил наличку на аренду машины. А Харпер ты вообще не трогай.
Под его челюстью ходят желваки. Почему он так защищает девчонку, с которой только сегодня познакомился? Я поворачиваюсь и сталкиваюсь взглядом с Джошем. Судя по всему, он думает о том же самом.
– Мы с Брекеном сложились на аренду, – говорит Харпер. – У меня было две сотни. Надо найти кошелек.
– Думаю, если мы не заплатим этим двум маньякам в ближайшие десять минут, они нас всех изрешетят, – говорю я. – Я заплатила им что-то вроде семи. Может, у кого-то из вас найдется еще?
Джош роется в карманах.
– Прости, вообще ничего.
Брекен открывает элегантный кошелек.
– У меня десятка.
Кайла кидает три скомканные купюры:
– Больше нет. И не смотрите на меня так, я еще в аэропорту сказала, что на мели.
– Что, правда? – с паникой в голосе спрашивает Харпер. – Нас тут пятеро, и мы наскребли всего двадцатку?
– Мы не виноваты, что у владельцев тут дремучее средневековье, – говорит Брекен. – С моей кредиткой я бы купил всю эту вонючую дыру, и еще бы осталось.
– А этих старомодных машинок у них тоже нет? – спрашивает Джош.
– Ага, вроде нет, – говорю я. – Когда я спросила, ничего вежливого мне в ответ не сказали.
– Этого мужика лучше не злить, – говорит Кайла.
На сей раз на лице ее нет ни следа сарказма или сонливости. Она абсолютно серьезна. Кайла смотрит на магазин, и уголки ее губ ползут вниз. Интересно, видела ли она то объявление про вооруженного владельца, готового всадить пулю в каждого, кто не хочет платить за бензин?
– Что же нам делать? – тонким, жалобным голосом спрашивает Харпер.
Она совсем не похожа на ту уверенную девушку, с которой я познакомилась в самолете.
– Для начала просто подыши, – говорит Брекен, протягивая руку назад.
Между бензоколонкой и магазином паркуется фура. Сквозь закрытое окно до меня доносится оглушительная музыка. Потом музыка сменяется завыванием ветра. Я вздрагиваю.
Брекен заводит мотор и задумчиво наклоняет голову.
– Что, если предложить ему то, что у нас есть сейчас? Объясним ситуацию и скажем, что остаток пришлем позже.
– Сейчас вроде Рождество… – задумчиво вторит Джош.
– Он откажется, – мрачно отвечает Кайла. – На такое он не пойдет.
Ей страшно. Я думаю, Кайле известны люди вроде Кори с отцом. Она что-то чувствует. Я ей верю. И еще я помню, как мама сказала мне быть начеку. Она имела в виду как раз подобные случаи.
– Думаю, она права, – говорю я.
Джош вздыхает.
– Да я на самом деле тоже согласен. Вид у них не самый сговорчивый.
– Он позвонит в полицию и скажет, что мы украли у него бензин, – говорит Харпер. – Я не могу этого допустить.
Я навостряю уши. Что такое она сказала в конце?
– Не могу, – повторяет она, глядя на Брекена в упор.
Я напрягаюсь. Почему она так не хочет, чтобы приезжала полиция?
Брекен коротко кивает в ответ. Он осматривает парковку.
Харпер шумно втягивает воздух.
– Но я поговорю с ним. Попытаюсь объяснить.
– Нет, – просто отвечает Брекен.
– Это единственный способ. У меня получится. Все будет в порядке.
Брекен снова мотает головой, все еще не отрывая взгляда от магазина. От машин. От дороги впереди. Он крепче сжимает руль, и у меня сжимается сердце.
Он же не хочет?.. Нет, наверно, я неправильно поняла. Он же не уедет отсюда вот просто так, да? Потому что тогда это и правда будет воровством.
И если мне в жизни попадался человек, у которого я побоюсь воровать, то это как раз тот мужик на металлическом складном стуле. Лицо Кайлы застыло в тревоге.
Брекен снимает машину с ручника, и шины медленно прокручиваются.
Охнув, я оборачиваюсь к Джошу. Смесь шока и тошнотворного страха на его лице в точности отражает мои собственные чувства.
– Что ты делаешь?! – задыхаясь, спрашивает Харпер. – Мы не заплатили.
– Мы отправим ему деньги, – говорит Брекен, крепче ухватываясь за руль. – Если он думает, что я останусь дожидаться копов, то пусть поцелует меня в зад.
Я набираю в легкие воздух, чтобы поспорить, но не успеваю произнести ни слова. Брекен давит на газ.
Девять
Шины сцепляются с дорогой, и мы летим вперед.
Харпер отчаянно хватается за свой ремень безопасности и вопит:
– Что ты творишь?!
Машину резко заносит вправо, потом мы выруливаем. Я вцепляюсь в сиденье.
– Останови машину! – кричит Харпер.
– Остановись…
Я хочу ее поддержать, но у меня вырывается еле слышный шепот, да и тот теряется за ревом двигателя и бешеным стуком моего сердца.
– Ты украл бензин, – безапелляционно заявляет Джош. – И теперь сбегаешь с места преступления.
– Успокойтесь.
В голосе Брекена нет ни нотки сомнения. Когда мы проезжаем магазин, Брекен ускоряется. Шины теряют сцепление с землей, машину заносит вправо. Страх Кайлы перерастает в нечто другое; ее взгляд туманится. Она истерически хохочет. Я поворачиваюсь на сиденье, впиваясь взглядом в окна магазина. Они все заклеены плакатами; никак не разглядеть, что творится внутри. Кто-то движется за стеклом? Или мне уже кажется?
Может, им тоже не видно нас из-за всей этой рекламы на окнах.
Дверь магазина распахивается. У меня холодеет кровь. Это отец. Зажав в руке ключи, он натягивает куртку.
– Он нас догонит! – говорю я.
– Пусть попробует.
Дружелюбный миляга Брекен исчез, и я не узнаю хладнокровного незнакомца, появившегося на его месте. Он твердо намерен сбежать.
– Нас уже и след простынет.
– Это еще как? – спрашивает Джош. – На шоссе нам не проехать. Дороги все в снегу.
– Я больше так не могу. – Харпер дышит быстро и прерывисто. – У меня был план. И он работал.
– Успокойся, – снова говорит Брекен. – Мы недоплатили двадцать баксов за бензин, а не подожгли эту чертову бензоколонку.
– И что? Типа все в порядке? – вопит она. – Это воровство! Ты думаешь, я могу себе позволить…
Харпер обрывает себя на полуслове.
Я разворачиваюсь, выискивая взглядом владельца. Сквозь снег, машины и столбы насосов мне ничего не видно.
Вот он. Как раз когда мы заезжаем под мост под трассой I-80 и нас на мгновение скрывает тьма, он забирается в кабину огромного пикапа.
Мы снова попадаем в тусклый предзакатный свет, и ко мне возвращается голос.
– Он нас видел. Он уже едет за нами.
– Гонки в метель! – Кайла хихикает.
Я слышу, как щелкает пальцами Джош – видимо, у нее перед лицом.
– Кайла. Не время шутить, ага?
Она затихает, но продолжает фыркать себе под нос. Снаружи снег накрывает пространство мягким живописным одеялом. Кайла ошибается насчет гонок: мы выжимаем максимум километров сорок пять в час. Быстрее просто не получится. Дороги один раз почистили, но снега опять набралось на пять-шесть сантиметров. Даже нынешняя скорость кажется мне слишком опасной.
– Поверить не могу, что ты на это пошел, – говорит Харпер со слезами в голосе.
– Я пытаюсь помочь, – рявкает Брекен.
За нашей спиной зажигаются фары. Это пикап.
– Он за нами, – говорю я.
Брекен сворачивает вправо на проселочную дорогу.
– Кто-нибудь, откройте карту. Помогите мне.
Я хлопаю себя по карманам, но телефон, наверно, остался в рюкзаке. Я открываю бардачок, надеясь на лучшее, и достаю оттуда сложенную карту с напечатанным на передней стороне словом «Пенсильвания». Брекен, однако, трясет головой.
– Это нам не поможет. Мы не знаем, где сейчас находимся. Нам нужна навигация.
– Уже открыл, – говорит Джош, на секунду оторвавшись от сине-белого света экрана. – Через пятьдесят метров поверни направо.
Я складываю карту и убираю обратно.
– Вот этот поворот?
– Просто поворачивай! – орет Джош.
Брекен послушно разворачивает руль. Зад машины сильно заносит. Через несколько секунд Джош снова командует:
– Следующий поворот налево. А потом сразу за ним – направо.
У меня снова подводит желудок; горло сжало спазмом. Во рту собралась слюна. Я хватаю сиденье за своей спиной, и потные ладони скользят по коже кресла.
– Мне нечем дышать. Мне нечем дышать, – снова и снова повторяет Харпер.
– С тобой все в порядке, – говорит Брекен, виляя машиной влево и вправо.
Та грохочет и скользит, проезжая поворот за поворотом.
– У нас все хорошо.
У меня так колотится сердце, что я удивляюсь, как еще оно не переломало мне ребра. Однако через несколько километров я начинаю думать, что, может, он и прав. В заднем стекле еще видны фары пикапа, но вот мы проезжаем через пару холмов, потом еще поворот – и фары исчезают. Дорога простирается за нашей спиной, узкая, сумрачная и покрытая снегом. Никаких огней. Ни одного.
Так, погодите.
Вдали опять появляются фары. Я присматриваюсь к этим булавочным головкам света, пытаясь измерить расстояние между нами и пикапом. Если я вижу его, видит ли он нас?
– Выключи огни, – говорит Джош Брекену.
– А я и не включал.
– Они автоматические. Отключи их вручную, и задние фары перестанут светиться.