Я по привычке включаю воду. Поток c шипением пускается вниз по сливу. Может, мне уговорить Джойс, чтобы она позволила мне остаться в баре? Или попытаться рассказать кому-нибудь все, что случилось и чего я боюсь?
Полиция.
Я выключаю воду и делаю глубокий вдох. Все это разрешится само собой. Приедет полиция, и я расскажу им про все подозрительные вещи, что происходили с нами. А еще лучше – я просто скажу им, что еще хожу в школу, и дело с концом. Меня сразу посадят в теплую машину и отвезут в какой-нибудь крошечный полицейский участок. Наверно, еще и накинут на меня полицейскую куртку. Дадут горячего какао. Больше никаких поездок с незнакомцами! Больше никаких раздумий о том, кажется мне или действительно происходит какая-то жуть. Распахивается дверь, и мои волшебные фантазии лопаются как мыльный пузырь. Внутрь врывается заплаканная Харпер. Я вижу высохшие пятна крови на ее белой блузке. Она больше не напоминает свежий ландыш. Она выглядит так, словно случилось нечто ужасное. Или будто знает, что нечто ужасное вот-вот случится.
Харпер встречается со мной взглядом и замирает на месте. Я вспоминаю все их тихие разговоры с Брекеном. Джош говорит, между ними что-то есть, но что? С чего кому-то из них не хотеть, чтобы мы попали домой?
Я прокашливаюсь.
– Что-то случилось?
– Мне просто нужна минутка… – хрипло отвечает Харпер.
– Если хочешь поговорить…
– Нет! – рявкает она, но тут же улыбается извиняющейся нервной улыбкой. – Прости. Мне правда нужна минутка, ладно?
– Ладно.
Снаружи, тяжело опершись на костыли, стоит Джош.
– Как она? – спрашивает он.
– Не знаю. Она не хочет говорить. Сказала, что ей нужна минутка.
Джойс хмуро наблюдает за нами из-за стойки. Потом она стреляет взглядом в сторону мужчины в углу. Он закончил пить, но, кажется, все так же и сидит, таращась себе на колени. Может, заснул?
Или они на пару с Кайлой заболели вирусом сонливости.
Брекен вернулся за стол. Его собственный стакан опустел, и он тянется к пиву Джоша. Кайла наблюдает за ним, время от времени бросая быстрые взгляды на дверь, словно готовясь в любую минуту сбежать. Харпер рыдает в туалете, а мы с Джошем мрачно шепчемся за углом. Компания как на подбор.
– Ничего, что Брекен пьет твое пиво? – спрашиваю я.
– Нормально. Я не люблю пить.
Он хмурится.
– Слушай, у нас проблема.
Я безрадостно смеюсь.
– В смысле, помимо того, что мы дважды скрылись с места преступления, потеряли кучу вещей, разбили машину, попали в исторических масштабов метель…
Джош не улыбается мне и не продолжает список.
– Харпер снова позвонила в полицию проверить, почему они едут так долго.
– И?
– Они подобрали пацана с отцом и отвезли в больницу.
– То есть нам хотя бы не придется иметь дело со стрелком? – говорю я и прикусываю губу. – Как Кори?
– Не знаю. Копы хотят составить отчет, но I-80 еще не расчистили, и они понятия не имеют, сколько еще придется ждать.
– То есть мы будем их дожидаться?
– Веселенькая будет ночь, – с сарказмом замечает он. – Бар скоро закрывается.
– Да, точно.
Я тянусь к карману, но вспоминаю, что телефон исчез. Обведя взглядом стены, я натыкаюсь на старомодные часы в форме пивной крышки как раз над рядом бутылок. От положения стрелок у меня внутри все сжимается.
– У нас осталось двадцать минут.
– Ага, – говорит он.
Джойс за стойкой наклонилась над раковиной и, судя по звукам, моет стаканы. Смитти закончил свой напиток и, наверное, хочет домой… но однажды он уже проявил к нам доброту. Так что попробовать стоит.
– Подожди.
Я не успеваю сделать первый шаг, как Джош кладет мне руку на плечо.
– Что ты делаешь?
– Пойду поговорю с ними. Если я объясню ситуацию, может, она поймет. Или Смитти ее убедит. Не знаю.
– Можешь попробовать, но Харпер уже успела тут порыдать, и Джойс ее слезы совершенно не впечатлили.
Я вздыхаю.
– Отлично. Ну что же, тогда подождем на парковке. Со включенным двигателем не замерзнем.
– Может, найдем какой-нибудь открытый ресторан, – говорит он.
Я трясу головой. Хватит, наездилась уже с этими людьми.
– С тех пор как мы сели в эту машину, все идет наперекосяк. Я бы лучше осталась на месте.
Джош смотрит на меня с непонятным выражением лица. Меня заливает волна жара. Я наклоняю голову.
– Прости. Уверена, что звучу как последний параноик.
– Вовсе нет, – мягко отвечает он. – Все и правда хуже некуда.
Я резко поднимаю лицо. Во взгляде Джоша такое напряжение, на лице такая сосредоточенность, что ошибки быть не может. Он быстро обводит взглядом помещение, проверяя, чтобы нас не услышали. Меня накрывает волной благодарности: я так рада, что не одна сейчас.
– Думаю, нам надо быть осторожными с Брекеном, – тихо говорит он. – Он сейчас слишком напряженный и неуравновешенный. Пытается спихнуть на кого угодно вину за то, что случилось с Кори.
Я тоже напрягаюсь.
– Ты имеешь в виду – на тебя?
Он, не смутившись, качает головой.
– Да нет, это меня не волнует. Я знаю, что произошло, и с радостью расскажу все полиции… – Он наклоняется ко мне, и я чувствую запах мыла. – Я больше переживаю за Кайлу. Он постоянно говорит про ее наркоманию. Если он изобразит ее как безнадежную наркоманку, может, копы эту версию и проглотят.
– Но за рулем была не Кайла, – говорю я.
– Знаю, знаю. Не понимаю, как он собирается это провернуть, но… – Джош резко выдыхает. – Наверно, я звучу как последний псих. Будто я считаю его чудовищем. Он же просто напуган.
– Возможно.
Однако не знаю, верю ли я в то, что Брекен напуган. Он сидит за столом, сжав руки в кулаки и поджав губы. Его вид словно говорит, что он не постесняется поставить нас к стенке, если это спасет его шкуру.
– Я просто не могу отделаться от ощущения, будто он что-то задумал.
Харпер выходит из туалета, и мы с Джошем инстинктивно расходимся по сторонам. С его лица исчезают все эмоции. Харпер останавливается рядом с нами, оглядывая бар.
– Ты как? – тихо спрашиваю я.
– Нормально.
И правда, голос ее звучит совершенно обычно. Глаза опухли и пятна крови никуда не исчезли, но волосы и юбку она пригладила. Она снова выглядит шикарно, но теперь-то я знаю. Я думала, Харпер воплощает в себе все, чем я хотела бы обладать, но у этой монеты две стороны. На каждую секунду, когда она держалась молодцом, приходится другая, когда Харпер разваливается на части.
Смитти тем временем встает и надевает шляпу и перчатки. Протянув Джойс, кажется, пятьдесят долларов, он чмокает ее в щеку. Со слезами на глазах она пытается всунуть купюру обратно ему в руку, но он отказывается и желает ей счастливого Рождества.
Он задвигает за собой барный стул и затем останавливается, оглядываясь на мужчину в углу. Я слежу за его взглядом, чувствуя пробегающий по спине холодок. Мужчина так и не шелохнулся. Он не доставал телефон, не ходил в туалет – каким-то непостижимым образом он опрокинул два стакана, но я не видела, чтобы он вообще хоть как-то двигался.
Смитти не улыбается ему так, как остальным. Он хмурится; между его темных бровей пролегла глубокая морщина.
– Сэр, вам нужно уйти, – резко говорит Джойс. – Я скоро закрываюсь.
Весь бар словно замирает. Я почти уверена, что мужик умер, так неподвижно он сидит. Я подхожу на пару шагов ближе, готовясь спросить, а не проверить ли нам его пульс. Но затем он шевелится: медленно тянет руку к барной стойке. В его жестах есть что-то знакомое. И в куртке, которую он только что надел.
Он кладет на стойку несколько скомканных купюр. Мое сердце скукоживается в груди. Пальцы! У него искалеченные пальцы. И коричневая куртка. Я его знаю.
Я резко втягиваю воздух, который внезапно пахнет больницей и смертью. Меня накрывает тьма. Полная, совершенная тьма. Руки подлетают к лицу; горло перекрывает паника. Я нахожу стул. Стол. Мы все еще в полной тьме.
– Что происходит? – спрашивает Харпер.
Ответ, однако, очевиден. В баре отключилось электричество.
– Подождите минутку, – говорит Джойс. – Не двигайтесь. Я принесу фонарик.
– У меня с собой телефон, – говорит Смитти, и через несколько секунд луч света пронзает темное помещение.
Я слежу за ним взглядом. Луч выхватывает из темноты барные стулья. Ножки стола. Тяжелые рабочие ботинки незнакомца. Жидкие растрепанные волосы под желтой бейсболкой. Это он. Я не в силах вдохнуть. Не в силах сглотнуть. Нет, не может такого быть. Я ошиблась.
– И мой тоже у меня, – говорит Джойс.
Второй луч присоединяется к первому. Они движутся по бару, пересекаясь над столами и стульями.
– Оставьте стаканы и тарелки как есть и забирайте свои куртки.
– Мы уходим?
Голос Брекена звучит изумленно.
– Нет света, – отвечает Джойс. – Это все лед. Не скоро починят.
Лучи снова перекрещиваются. Смитти направляет свой на дверь, спрашивая, видно ли нам наши вещи. Нам видно. Джойс обводит своим фонариком бар. Звенит стаканами. Шуршит чем-то за барной стойкой – может, кошельком?
Затем ее луч делает широкий зигзаг, и я вижу промелькнувшую куртку цвета картона. Он движется. Подходит ко мне. Я хватаю ртом воздух, делаю шаг назад… опрокидываю стул и приземляюсь задом на пол. Мне в глаза ударяет яркий свет. Я поднимаю руку, чтобы заслонить лицо.
– Прости, – говорит Смитти, отворачивая фонарик. – Ты в порядке?
– Да, все хорошо.
– Вот твоя куртка, – говорит Харпер и накидывает ее на меня, словно я маленький ребенок.
Я с ней не спорю; я слишком занята тем, что прислушиваюсь к топоту этих тяжелых рабочих ботинок. Его здесь просто не может быть, это невозможно! Мужчина в желтой бейсболке выходит из бара, не произнеся ни слова и не обернувшись. Я изо всех сил пытаюсь понять, что же происходит. Нужно включить голову. Но я твердо уверена, что это он: тот самый мужчина, которого я уже видела дважды за поездку.
После остановки странно было на него натолкнуться еще и в магазине. Но здесь? Это уже слишком. Это невозможно. И тем не менее…