Алька развела руками: мол, я же не виновата, что ты такой недогадливый. Настроение у нее было приподнятым и игривым. Глаза Сергея говорили лучше всяких слов. Она ощущала себя по-другому. И нравилась такой Сергею. А это — самое главное.
Алька не ошиблась — народу на выставке было полно. Обычно в толпе она чувствовала себя неуютно и неуверенно. Но сегодня особенный день, вернее, Альке казалось, что он особенный. И поэтому ей наплевать на то, что вокруг так много мужчин в костюмах и дам, так же как она, одетых в красивые платья.
Поначалу Алька даже не смотрела на то, что происходит вокруг. Ее взгляд постоянно следил за Сергеем, выискивал на его лице признаки радости или недовольства. Она боялась, что выставка ему не понравится — ведь он пришел сюда ради нее. Но Сергей, очень элегантный в темно-сером костюме, выглядел спокойным и веселым.
Успокоившись на этот счет, Алька принялась разглядывать происходящее вокруг. Выставка напомнила ей подготовку к новогоднему празднику: залы были украшены воздушными шарами, флажками, красочными постерами, не хватало только яркого фейерверка и конфетти. Альке казалось, вот-вот грянет музыка, пробьет двенадцать, польются золотые струи шампанского и все начнут целовать друг друга и поздравлять с Новым годом. Но ничего подобного, естественно, не произошло. Гости спокойно прогуливались вокруг стендов с разложенной продукцией, а участники выставки завлекали их медоточивыми речами о том, как хороша их продукция и какие большие у нее перспективы.
Алька видела такое изобилие косметики впервые. Мама всегда пользовалась одним кремом для рук и одним — для лица. А маски делала из чего придется. В ход шли и мед, и кефир, и остатки майонеза. Конечно, наблюдая за этими нехитрыми попытками ухаживать за собой, Алька и не подозревала, что когда-нибудь увидит залежи кремов, скрабов, масок, тоников и прочих косметических средств.
Сергей удивлялся не меньше, чем Алька.
— Господи, это ж кем надо быть, чтобы умащать себя таким количеством кремов? — искренне изумлялся он. — И сколько на это нужно денег и времени?
У небольшой стоечки, расположенной на выходе одного из залов, они купили путеводитель по выставке. Алька хотела найти Маришку, но это оказалось не так просто. Среди множества залов и павильонов Алька даже не рассчитывала отыскать тот, что ей нужен. Сергей сориентировался быстрее, чем она. Он обнаружил в путеводителе название «Кора» и нашел-таки нужный павильон.
На светло-зеленом фоне красовалась нежная лилия, а рядом с этой лилией стояла Маришка, одетая в элегантный бежевый костюм. В руках она держала рекламные проспекты и раздавала их всем, кто подходил к стенду. Увидев Альку и Сергея, она помахала им рукой. Ее золотистые глаза словно говорили: «А я и не сомневалась, что ты придешь именно с ним».
— Привет! — весело поздоровалась она, когда Алька и Сергей подошли поближе. — Ну как вам выставка? Выглядишь, Алька, ослепительно. И твой кавалер, кстати, тоже.
— Очень мило, — сухо ответил Сергей, делая вид, что внимательно разглядывает проспекты в Маришкиных руках. Ее бестактность смутила его и напомнила о брате, с чьей девушкой он заявился на эту выставку.
— Да, очень… — Алька посмотрела на Маришку так выразительно, что та тут же поняла свою оплошность.
— Вы, Сергей, кажется, любите благовония? — поспешила она исправиться. — Здесь их полно. Направо, за стендом с морской солью и всякими причиндалами для душа. Там — какие хотите. И с лавандой, и с бергамотом.
— Спасибо, — поблагодарил ее Сергей. — Схожу посмотрю, пока вы общаетесь.
Он ушел так быстро, будто только и ждал момента, чтобы сбежать. Эх, Маришка! Не может обойтись без своих глупостей…
— Что ты несешь, идиотка?! — шикнула на подругу Алька.
— Да ну что я такого сказала?
— А, — махнула рукой Алька. — Что с тебя взять? Вечно как скажешь…
— Я больше не буду… — умоляюще протянула Маришка.
— Не будешь… Знаю я тебя, еще как будешь… — Алька смягчилась. — Ладно, расскажи лучше, как дела?
Маришка окинула стенд горделивым взглядом.
— Как видишь… — Вдруг она о чем-то вспомнила и с беспокойством посмотрела на Альку — Слушай, я хотела рассказать тебе одну вещь. Пока твоего нет рядом… — таинственно зашептала Маришка.
— Он не мой!
— Какая разница? Ты не рассказывала ему о Саньке?
Алька покачала головой. От жутких предчувствий все внутри сжалось, как скомканный осенью лист.
— Что-то случилось? — холодея, спросила она. — Он… Он нашел меня?
Маришка махнула рукой, словно речь шла о плевом деле. Но для Альки одна лишь мысль о том, что Санька знает, приводила ее в ужас. Только не это… Все, что угодно, но только не это…
— Да не нашел он тебя, успокойся. Приперся к моим предкам, пьяный в хлам. Устроил им допрос. Они, разумеется, ничего не сказали. Обо мне спрашивал…
— И?..
— Да ничего. Мать сказала, что я уехала в Тулу. К тетке в гости.
— Ф-фу… — Альку отпустило.
— Ну чего ты так боишься? Ты здесь не одна. У тебя есть Сергей. Олег твой. Они живо ему рога пообломают. — Маришка хихикнула. — Если рога, конечно, появились…
— Дура ты.
— А ты трусиха. Перестань трусить. Все будет нормально. Даже если Санька узнает, что ты в Москве, он все равно тебя не найдет. Город большой, людей до фига. Это не Сосновка…
— Тише… — Алька увидела Сергея и приложила палец к губам. — При нем много не болтай.
Маришка понимающе кивнула. Сергей вернулся с пакетом, набитым кучей самых разнообразных палочек. Девушки улыбнулись — лицо у него было очень довольным.
Алька пообещала Маришке заглянуть к ней перед закрытием выставки, и они с Сергеем снова отправились бродить по ярким лабиринтам зала.
Один из павильонов украшали воздушные шарики. Они реяли под небольшим красным навесом, яркие, разноцветные, и не могли улететь. Шарики были перевязаны белоснежными ленточками, свисавшими из-под навеса, как тропические лианы. Чтобы взять шарик, достаточно лишь протянуть руку. Алька подергала одну из ленточек, вытащила шарик из-под навеса и вдруг… раскрыла сжатую ладонь.
Сергей видел, что она сделала это нарочно. Он смотрел на нее и пытался понять: зачем? Перламутрово-розовый шарик поплыл ввысь, вверх, под высокий купол здания. На губах Альки заиграла хорошо знакомая Сергею улыбка — так она улыбалась, когда смотрела на вещь и видела в ней что-то, доступное только ей. Он вдруг понял, почему Алька отпустила шарик. Ей казалось, что там, в плену навеса, он несвободен. Что он так же, как она сама, хочет вырваться, взлететь ввысь, почувствовать легкость воздуха, устремиться к своим собратьям, парящим под куполом здания, — какие-то раззявы случайно выпустили их из рук.
Если бы еще недавно кто-то сказал Сергею, что подобный поступок вызовет на его лице улыбку, а в душе — ощущение счастья и спокойствия, он бы только рассмеялся. Но сейчас, глядя на счастливую Альку, он чувствовал, что его переполняет радость, как гелий — этот летящий шарик. Сергею захотелось подойти к Альке, сжать ее в объятиях и поцеловать в смеющиеся губы. Поцеловать так, чтобы Алька поняла — она единственный человек, который смог разбудить в нем спящую глубоким сном Радость Восхищаться Мелочами. Радость видеть в жизни ту сторону, которая до сих пор была для него закрыта. Радость жить. Жить для кого-то дорого, близкого и любимого…
Возможно. Сергей отважился бы на этот поступок, но к Альке подошел какой-то мужчина с усами и протянул ей еще один шарик.
— Тише, Танечка, не плачь. Не утонет в речке мяч, — улыбнулся он. — Вот вам еще один. Этот не улетит.
Алька сказала «спасибо» и улыбнулась. И эту улыбку Сергей знал тоже. «Вы, конечно, не понимаете, для чего я это сделала, но наступит время — и вы тоже поймете». Вот такая она, Алька. Смешная фантазерка. До сих пор думает, что люди увидят то, что видит она. И может быть, она права…
После часа хождения по выставке Алька почувствовала себя голодной — в утренней суете она не успела позавтракать, — и Сергей предложил ей перекусить. На выходе из зала они нашли небольшой кафетерий, где продавались пицца и сандвичи. Алька, обожавшая пиццу, могла съесть ее сколько угодно. Поэтому Сергей заказал ей большую, с беконом и оливками.
Он любил смотреть, как Алька ест. Она ела с жадностью первобытного человека, который несколько дней голодал и только что поймал на обед какого-нибудь кролика. Это выглядело не вульгарно, а забавно. Несмотря на скорость поглощения пищи, Алька умудрялась есть аккуратно. Она изредка поднимала глаза на Сергея, краснела, старалась есть медленнее, но потом снова жадно впивалась зубами в очередной кусок. Сергей давно догадывался, что там, в своей Сосновке, она голодала. Но спросить об этом Альку было неудобно.
— А я понял, что ты шарик отпустила, — сказал он невпопад, разглядывая ее счастливые глаза. — Ты и его живым считаешь?
— Угу, — кивнула Алька с пиццей во рту, совсем как ворона из басни. — Он… хомтел умететь, а его мне пускали…
— Чего? Может, прожуешь?
Алька прожевала пиццу и, облизнув губы, назидательно произнесла:
— Он хотел улететь, а его не пускали.
Сергей улыбнулся:
— Ну да, конечно. Кстати… Раз уж ты читала мою книгу…
— Не всю, — покраснела Алька, вспомнив эту неприятную историю. — Всего пару страниц.
— Достаточно, чтобы составить впечатление, — немного подумав, сказал Сергей. — И какого ты о ней мнения?
Алька покраснела еще гуще. Сказать ему правду — обидится. Похвалить… Но это нечестно…
— По-моему, ты писал ее для себя, — уклончиво ответила Алька. — Ну… как дневник…
— Думаешь, это никому не интересно? — расшифровал ее признание Сергей.
К удивлению Альки, на его лице не появилось ни раздражения, ни хмурости. Даже стальные глаза не изменились — были такими же удивительно смеющимися. Пожалуй, Алька впервые видела, чтобы глаза Сергея улыбались вместе с его губами.
— А ты не обидишься? — на всякий случай спросила она. Сергей покачал головой. — Ну это… как дневник человека, жизни которого ты не знаешь… То есть ты не знаешь событий, а читаешь о том, что он после этих событий чувствует… Ну… Например, у него умер кто-то… Но об этом не написано. Написано только, как плохо этому человеку… — сбивчиво объяснила Алька.