Сергей снова уткнулся в компьютер, но кроме черных букв — неясных, как очертания домов в дымке тумана, — он ничего не мог разглядеть. И мысли, те мысли, те истины, которые сейчас были ему необходимы, снова ускользали от него. Как призрак, как мираж, как Елена…
Из состояния транса Сергея вывел звонок, раздавшийся в коридоре. Наверное, Алька опять забыла ключи… Сергей обрадовался ее приходу. Когда она находилась рядом, все казалось простым и ясным. Не хотелось думать о том, что рано или поздно она уйдет. Алька, веселая и яркая, наполняла его дом светом. И этот свет затмевал все грустное, позволяя Сергею видеть жизнь совершенно другими глазами. Не думать о прошлом, о будущем, а наслаждаться настоящим моментом.
Но когда Сергей открыл дверь, вся его радость мгновенно испарилась. На пороге стоял незнакомый парень, с виду невзрачный. Взгляд у него был растерянный и одновременно жестокий. Сергей понадеялся, что парень не окажется очередным Алькиным другом.
— Это вы — Сергей Вольский?
— Я, — усмехнулся Сергей. Его надежды не оправдались. Похоже, этот парень — действительно Алькин друг. Только почему Алька ни разу о нем не говорила? — Вам, наверное, Аля нужна?
— Ну да, Алька… — Парень аж растерялся. — А вы-то почем знаете?
— Не «почем», а откуда, — по инерции исправил его Сергей, а потом спохватился. — Простите… Вы ее друг?
— Я? — Парень улыбнулся так, что у Сергея пропала всякая охота расспрашивать его дальше. В душе закопошились самые неприятные предчувствия. — Друг? Она так сказала?
— Она вообще ничего о вас не говорила, — раздраженно ответил Сергей. Было бы лучше, если бы Алька заранее предупреждала о таких визитах. — Я не знаю, кто вы.
— А-а, — насмешливо протянул парень. — Щас узнаешь. Я — ее муж.
Неспроста у Альки на душе с самого утра скреблись кошки. Неспроста было тревожно и гадко. Даже хмурая улица казалась ей диковинным черным зверем, который глядит на нее своими немигающими глазами-фонарями.
Она зашла домой и с порога почувствовала знакомый запах. В доме чужой. И Алька уже поняла, кто это… Сердце испугалось вместе с Алькой и сплюснулось так, будто по нему проехался каток. Кожа покрылась жабьими пупырышками. Все Алькино тело подавало сигнал к бегству. Бежать, бежать куда глаза глядят! И Алька побежала бы, если бы из кухни не вышел Сергей.
Он посмотрел на нее так, что она почувствовала себя падшей женщиной. Что ж, неудивительно. Особенно если учесть, что на кухне сидит Санька. Ее законный супруг, за которым она два года была замужем. Самые страшные годы в ее жизни.
Алька не чувствовала сил ни оправдываться, ни врать. И в конце концов, в чем она виновата? В том, что скрыла штамп в паспорте? Брак с человеком, которого она не только не любит, а ненавидит и боится?
— Я знаю, — одними губами прошептала она. — Там мой муж.
Сергей кивнул — очевидно, лишь этого она была достойна, — и вернулся на кухню. Онемевшими руками Алька расстегивала сапоги, снимала куртку, вешала сумку. Из нее словно выпили всю кровь. Она вспомнила какой-то фильм, где мужчину намазали кремом, привлекающим насекомых, и ночью его одолели комары и москиты. К утру от него не осталось ничего, кроме оболочки. Вот и от Альки осталась одна оболочка…
Санька сидел на кухне и как ни в чем не бывало пил чай. Пил, как обычно, тихо, не прихлебывая.
Надо же, это только Сергей так может. Ни битья морд, ни драки, ничего. Сидит на кухне с ее мужем, пьет чай и, наверное, говорит о жизни. Интеллигент.
Алька смотрела на Саньку, и страх потихоньку отползал. Кого она боялась все это время? Вот этого чахлого, неказистого паренька с угреватым лбом? Вот это ничтожество, которое изводило ее и превращало жизнь в кошмар? И от этого пигмея она убегала, спасалась?
Сергей стоял в стороне, скрестив руки на груди, как посторонний наблюдатель, чье присутствие нужно лишь номинально. Ждал, что будет…
Санька наконец оторвался от чашки и поднял голову:
— Хватит ваньку валять. Домой поехали. — Голос звучал раздраженно. Алька не без злорадства подумала, что он уже успел сравнить себя с Сергеем и понять, что сравнение — не в его пользу. Эта мысль окончательно разбила ее страх в пух и прах. Теперь Алька была свободна.
— Нет у меня дома, Сашенька, — улыбнулась она. — Я сейчас здесь комнату снимаю, а завтра — в другом месте сниму. Так что поезжай-ка ты домой один. Не поеду я с тобой. Не жди.
— Разговорчивая стала? — Водянисто-голубые жестокие глаза смотрели в упор.
Но Алька уже не боялась. Пусть себе угрожает.
— Еще как. Уезжай, Сашенька. Я, как устроюсь, приеду. И подам на развод — давно пора…
Чашка громко звякнула о блюдце. Если бы не Сергей, он бы не задумываясь влепил Альке увесистую затрещину.
— А я те говорю — поехали.
— Я — свободный человек, а не крестьянка крепостная. Где хочу, там и живу. Не вернусь я, не жди. Хоть что делай. Лучше уж умереть, чем с тобой жить.
Выражение Санькиного лица мгновенно изменилось. Алька знала — сейчас станет давить на жалость. Обычно получалось убедительно, но теперь она была готова.
— Аля, ну пожалуйста… Ты же знаешь, я все для тебя сделаю.
— Что ты для меня сделаешь? Изобьешь опять, я напьешься, голодом будешь морить? Два года ты нервы мне трепал. Бил меня, так что я тюбиками изводила Маришкин тональный, чтоб синяки замазать. Пил, как будто у тебя вместо желудка — бочка нержавеющая. Пропивал все деньги, так что есть нечего было. — Алька говорила все это сухо, без слез, но Сергей заметил, что она страшно взволнована. Ему показалось, что Алька вот-вот сорвется, и он поспешил вмешаться, хоть перед этим и дал себе слово не лезть, что бы ни происходило.
— Это правда? — спросил он у Саньки. — Ты мне вроде другое говорил?
— Да врет она все. Села тебе на шею. В Москве хочет остаться, сука…
Сергей побелел от гнева. Никто не смел так обращаться к женщине, а уж тем более к Альке. Ему захотелось изо всех сил съездить по Санькиному лицу, мерзкому, перекошенному от злости. Сергей сжал кулак, но тут же передумал. Чем он будет лучше Саньки, если позволит себе распустить руки?
— А ну, вон отсюда! — крикнул он, склонившись над сидящим Санькой. — Пошел на хрен, м…ла! Не поедет она — русским языком тебе сказала. Пошел отсюда, пока я тебе не врезал!
Всю Санькину злость как рукой сняло. На его лице появилось выражение растерянности и кроличьего испуга. Он не ожидал, что интеллигентный Сергей станет заступаться за Альку и уж тем более разговаривать с ним в таких выражениях.
— Да ты чё? Она ж моя жена законная, — промямлил Санька. — Я же… Я же не просто так… Я ж ее люблю…
— Странная у тебя любовь, — остыв, пробормотал Сергей. — Уходи уже, ради бога. Я за себя не ручаюсь.
— Уезжай, Санька, — поддержала Алька. Она никогда еще не видела Сергея настолько злым. — Я, ей-богу, тебя прощаю. Все, что ты мне сделал, прощаю. Но видеть тебя больше не хочу.
— Алька… — позвал ее Санька, но уже без надежды в голосе. В его глазах стояли слезы, но Алька знала — им нельзя верить. Каждая его слеза отольется потом синяком на ее теле. Не сегодня — так завтра.
— Уезжай…
Когда Алька снова зашла на кухню, Сергей сидел, опустив голову на руки. На столе стояла рюмка и початая бутылка коньяка. Алька не осуждала Сергея. После Санькиного ухода и она не против выпить рюмочку.
Алька присела напротив Сергея, не зная, что ему сказать. А хотел ли он что-нибудь слышать? О чем он сейчас думает? О том, что она его обманула?
— Я тоже буду, — чтобы как-то растормошить Сергея, произнесла Алька.
— Что будешь? — поднял он голову.
— Пить буду.
— А стоит? — Алька кивнула. — Ладно, как знаешь. — Сергей поднялся со стула и нехотя потянулся за рюмкой. Альке показалось, он чувствует себя немногим лучше ее. Бледный, вялый, он казался жертвой вампира. А Санька и был вампиром. — Зачем ты за него вышла? — спросил он, поставив перед Алькой наполненную коньяком рюмку. Руки у Сергея дрожали, и коньяк немного расплескался. Янтарные капли блестели на столе, как невысохшие слезы.
Алька ждала этого вопроса.
— Думала, что люблю. Тогда думала.
— Уже нет?
— Нет, — уверенно ответила Алька. — Помнишь, как в «Обручении»? — Она завела глаза, совсем как школьница, припоминающая урок, и процитировала: — «Человек имеет право лишь на одну-единственную любовь, а все остальное — это лишь пагубные заблуждения, составляющие несчастья бесчисленного множества людей». Санька был моим несчастьем, этим самым заблуждением. Мы еще в школе дружили, он портфель за мной носил. А потом, когда родители умерли, я осталась одна, растерялась, а он — рядом, утешал… Как-то вина принес, в праздник, а я пить не умею… Ну вот… Я считала, мой первый мужчина должен стать моим любимым, а потом — моим мужем. Мне не хотелось, чтоб было как-то иначе. Казалось, что так правильно… Сначала он был тихий. А когда мы поженились, начался настоящий кошмар. Сейчас мне кажется, что мой брак был сном. Страшным сном… Он бил меня, когда злился, когда ревновал, когда ему мерещилось что-то, чего на самом деле не было. Сейчас я понимаю — дело не в том, что он мне не верил. В первую очередь он не верил в себя… Я прожила с ним год и поняла, что больше не могу. Не могу терпеть всю эту ненависть, которой заполнен каждый угол в доме. В его доме… Ведь он столько раз подчеркивал, что я живу у него. Говорил, что мне некуда деваться. Родительскую квартиру я проворонила по глупости… А, неохота даже об этом рассказывать. Санька думал, что я слабая и никогда не решусь уйти… Но я все-таки решилась. Подумала: поеду в Москву, найду себе кого-нибудь и буду эгоисткой. Буду принимать любовь. А сама никому больше на дам этой любви… Буду использовать мужа… — Алька покраснела. Сейчас она стыдилась тех мыслей. — Маришка говорила мне, что я так не смогу. Но тогда я ей не поверила. Что ж, — улыбнулась Алька, — зато убедилась в этом на собственном опыте. Не вышло из меня «стервозы». Ну и хорошо… Слава богу… Когда я приехала в Москву и ты… пустил меня к себе, меня начал мучить страх, что Санька меня найдет, заставит вернуться… Я ведь знала, как он умеет давить… Сделает жалостливое лицо. А глаза,