— Дальше придется идти пешком, — сказал Генрих, вылезая наружу.
Вокруг не было ни души.
Они стояли на круглой площадке, вымощенной гранитными плитами. Над головами нависали сумрачные башни замка. Все окна были закрыты резными ставнями, ветер гонял по дороге опавшие листья. Место казалось давно покинутым.
Массивные высокие двери отворились, и из темноты шагнул человек в клетчатом плаще. У человека было породистое носатое лицо и бакенбарды.
— Добро пожаловать, господа, — возвестил он и поклонился.
— Добрый вечер, Баллард, — ответил Генрих.
— Добрый, сэр. Рад вас снова видеть.
— Взаимно. Этот юный джентльмен со мной. Распорядитесь насчет еще одной свободной комнаты.
— Будет сделано, — дворецкий снова поклонился.
Двери раскрылись шире, пропуская их внутрь.
Первый же зал оказался огромным, шириной в добрые сто шагов и высотой этажа в три. Каменные стены были увешаны какими-то щитами, гербами, потемневшими картинами и доспехами. Поддерживающие потолок деревянные балки терялись в темноте и казалось, что потолка на самом деле нет, а есть только нависающий над головой мрак.
Редкие светильники горели тускло и лишь добавляли интерьеру толику средневековья.
Посреди зала возвышалась гигантская скульптура из темного гранита.
Дракон, опустивший вниз голову на длинной шее и расправивший широкие крылья. Было непонятно, то ли чудище готовится взлететь, то ли наоборот только приземлилось и сейчас вцепится в добычу.
Макс медленно обошел вокруг, разглядывая скульптуру. Если ее автор и не был известным гением, то передавать движение и ярость он точно умел. Полуприкрытые глаза ящера, казалось, вот-вот заполыхают огнем.
— Наш легендарный предок, — тихо сказал Генрих. — Когда-то давно, на родной планете, мы выглядели примерно так.
— Что же заставило вас измениться?
— Эволюция, Максим Анатольевич. Она часто шутит непредсказуемо.
Мимо прошествовал дворецкий Баллард. Уселся за широкий деревянный стол, раскрыл толстенную книгу.
— Есть комната в восточной башне, на самом верху, — сказал он. — Подойдет?
— Думаю, да. Оттуда открывается замечательный вид на озеро, если мне не изменяет память?
— Не изменяет, сэр.
— Ну что ж, — Генрих повернулся к Максу. — Сейчас тебя проводят в твое временное жилье. Снабдят всем необходимым. Если что понадобится, обращайся к Балларду. Он все сделает. Когда придет время, я тебе скажу. Надеюсь, оно придет быстро.
Старик взмахнул рукой на прощанье и зашагал в темноту зала, стуча тростью по плитам.
— Всего доброго, сэр, — возвестил ему в спину Баллард и снова уткнулся в книгу.
Макс от нечего делать бродил вдоль стен, рассматривая доспехи, мечи и алебарды. Висящая на высоте второго этажа шеренга рыцарских щитов была почти сплошь украшена изображениями драконов в том или ином виде. Драконы летящие, драконы сидящие, драконы бегающие. Красные, зеленые, золотые.
— Я гляжу у вас тут везде одни драконы, — сказал он Балларду просто чтобы разогнать гулкую тишину.
Дворецкий не ответил, но захлопнул, наконец, книгу, подошел к висящему на стене шкафчику и выбрал связку ключей.
— Идите за мной, сэр, — сказал он, сверкнув раздвоенным языком. — И постарайтесь ничего не говорить.
Дни тянулись за днями, одинаково пасмурные и дождливые.
Старик Генрих все не появлялся. Несколько раз Макс расспрашивал о нем Балларда, но напыщенная рептилия отвечала только на бытовые вопросы, да и то сквозь зубы. Другая прислуга вроде двух горничных и трех садовников была еще более немногословна. Кто из них был человеком, а кто ящером, Макс так и не распознал.
Его комната находилась на самом верхнем, шестом этаже восточной башни, и из нее действительно открывался прекрасный вид на гладкое, как зеркало, озеро, притулившийся рядом городок и зеленые холмы вокруг. Лифта в башне не было, и каждый день приходилось спускаться по скрипучей винтовой лестнице с закопченными от некогда горевших факелов стенами.
Кроме него в восточном крыле больше никто не жил. Почти все комнаты стояли запертыми, в других царили запустение, пауки и скрытая белыми чехлами мебель.
Все остальные помещения замка были для Макса под запретом. Гигантские резные двери, ведущие из холла с драконом во внутренний двор и дальше, к другим башням и университетским зданиям были закрыты. Также как были закрыты двери в западное крыло, дверь в подвал и люк на чердак. Мало того, ни одно доступное окно восточной башни не выходило в сторону университета. Только в сторону озера. Лишь доносящиеся из-за стен еле слышные голоса и звон колокола, возвещающего утром о начале занятий, иногда напоминали Максу, что кроме него и прислуги рядом есть еще кто-то.
Как-то вечером, устав бесцельно слоняться по пустым коридорам, он в очередной раз подступил к надутому дворецкому.
— Послушайте, э-э… Баллард. Я конечно все понимаю. Но прошла уже почти неделя. От вашего начальства ни слуху, ни духу. Выпустите хотя бы во двор. Я же все-таки не в тюрьме. Если не ошибаюсь.
Баллард глянул на него сверху вниз водянистыми глазами.
— Вы не в тюрьме, сэр. Вы в гостях. А в гостях принято соблюдать правила. Двор доступен только для учащихся и преподавательского состава. Вы можете гулять по парку. Также вы можете пользоваться восточной гостиной и малой библиотекой. Полагаю, этого достаточно.
— В гостиной даже телевизора нет. А в этой твоей малой библиотеке все книжки на английском. Я ничего не понимаю.
Дворецкий поднял брови.
— Странно слышать, сэр. Но у вас довольно грамотная речь. Удивлен, что вы не владеете письменностью.
Макс махнул рукой.
— Ладно, забей. Пойду снова картинки в ваших средневековых талмудах поразглядываю.
Это была единственная польза от малой библиотеки. Пара десятков ветхих томов с гравюрами и нарисованными вручную иллюстрациями. Некоторые были размером с обеденный стол. Но особенно запомнилась Максу старая книжка с пожелтевшими фотографиями. Какие-то мрачные дома, белые пятна, похожие на смазанных призраков, сидящие на стульях мертвые люди в одежде 19 века. Называлась она «Энциклопедия потустороннего» и была забита кроме всего остального портретами всяких колдунов, магов и экстрасенсов. Один из них — нахмуренный джентльмен с вытаращенными глазами и бородкой клинышком — уже пару дней не выходил у Макса из головы. Джентльмена звали Фредерик Стед, жил он полтора столетия назад и был фокусником и телепатом.
Макс повернул к библиотеке.
— Постойте, сэр, — внезапно поднял голову дворецкий. — Если вам нравятся картинки, то я, возможно, смогу помочь. В подвале есть небольшой архив, где мы храним списанные издания. Там есть иллюстрированные альбомы. В том числе для детей вашего возраста и необразованных граждан. Полагаю, там же вы сможете найти букварь.
Чешуйчатый сноб явно издевался. Но подвал был хоть чем-то новым.
— Ладно, веди к своему букварю.
Баллард выплыл из-за стола, прихватив фонарь.
— Но, предупреждаю, сэр. Только архив. Не пытайтесь открыть другие двери. Это запрещено.
— Ясен пень.
Они подошли к двери, зажатой меж двух колонн. Дворецкий погремел ключами, петли душераздирающе заскрипели. Луч фонаря выхватил из темноты уходящую вниз винтовую лестницу, такую узкую и низкую, что Балларду приходилось идти боком, вжав голову в плечи.
Подвал напоминал древние казематы, да, наверное, и был ими. Длинный коридор с тянущимися по обе стороны решетчатыми дверями уходил в темноту и казался сумрачной кишкой с нависающими над головой кирпичными сводами.
Баллард снова погремел ключами и распахнул одну из дверей.
После коридора Макс готов был увидеть сырую камеру, каменные нары и свисающий с цепей скелет. Однако, помещение было широким, с высоким потолком и свежим воздухом.
— Здесь хорошая вентиляция, — сообщил Баллард, включив яркое дневное освещение. — Иначе бы все сгнило.
Вдоль стен высились стеллажи, забитые книгами, папками и стопками бумаг.
— Тут много картинок. Полагаю, вам будет интересно. Фонарь оставлю. Вернете вместе с ключами на стойку.
Он величественно удалился.
В основном здесь были рваные, потрёпанные издания без обложек. Один из стеллажей был забит детскими книжками, изрисованными малышней и зачитанными до дыр. Некоторое время Макс листал их, разглядывая картинки и пытаясь угадать названия тех, у которых варвары ампутировали обложки с первыми страницами. Его знание английского письменного языка не выходило за рамки троечного уровня не слишком хорошей средней школы.
Потом он раскопал альбомы с музейными репродукциями и картинками животных, особенно всяких хищных птиц, вроде орлов и ястребов, перенес их на широкий металлический стол посреди комнаты. И убил ими довольно много времени.
Карты он нашел уже поздним вечером.
Большинство из них были скручены в рулоны, старые географические и политические карты, карты с рисунками корабликов, верблюдов и толстощеких богов, выдувающих ветры. Некоторые были собраны в огромные атласы с подробными схемами английских графств, французских провинций и немецких княжеств. Были номерные выпуски адмиралтейства с указанием морских путей, подробным описанием далеких берегов и прочей экзотики.
Эту карту он обнаружил случайно, когда уже собирался уходить.
Она была засунута на самое дно коробки с рваной картографической некондицией. Маленький сверток пожелтевшей плотной бумаги с остатками сургучной печати.
Это была даже не совсем карта, а только сделанная наспех копия размером в два журнальных листа. Тонкие чернильные линии повторяли линии материков, но вот только материки выглядели немного непривычно. Азия соединялась на севере с Америкой. Вместо Средиземного моря было большое озеро, а Антарктида была раза в два больше.
Макс затаил дыхание, когда вспомнил, где видел подобную карту.
Он даже машинально тронул себя за локоть, но транспортная схема так и не проявилась.