Кич!
Невысокий мужичонка в шикарных старинных ботфортах и современном спортивном костюме, надо сказать, довольно засаленного вида выразительно помахивал бухточкой причального троса, небрежно придерживая штурвал свободной рукой. И при этом он еще и рулил!
Смертельный номер.
Ну да, сегодня ведь действительно штормит, хоть и «умеренно». При таких условиях паркануть эту калошу, да еще и в одиночку, достаточно проблематично. Можно сказать, невозможно. Совсем без башни морской волк!
Не зацикливаясь на «салаге», я без лишних рассуждений крутанулся на месте и бросился помогать горе-мореходу. Дело ведь нешуточное! Сейчас как брякнет сей утлый челн о бетонные блоки пирса – собирай потом по частям эту конструкцию вместе с останками пирата-неадеквата. А тот даже и не напрягался. И сомнений в человеческой отзывчивости вовсе не испытывал – швартов белесо-голубого цвета уже летел в мою сторону. Немного волнуясь от неожиданности и ответственности момента, я тремя петлями закрепил веревку на пеньках небольшого чугунного кнехта, вмонтированного в бетон причала. Махнул рукой. Горе-капитан моментально врубил реверс, сдал назад и ловко выпрыгнул из катера, держа в руках вторую бухту. Даже движка не заглушил! Уже самолично закрепил кормовой линь на втором кнехте. Врастяжку.
Лихо. И ведь получилось же все у него!
Псих.
– Хвалю, салага.
А вот сейчас эту фамильярность, думаю, стоит уже обсудить. Самое время!
– Я вам не салага! – окрысился я, и… смутно показалось, что как-то жалко прозвучал этот мой протестующий писк. Невыразительно. Захотелось почему-то развить тему, по крайней мере хотя бы до уровня уже впрыснутого в кровь адреналина. – Вы совсем больной, дядя? На голову? В такой шторм… швартоваться!
– А че?
– А ниче! А если бы я крепить не умел? Жить надоело?
– А че тут уметь?
– Фу-ух, – выдохнул я. Бесполезно разговаривать с этими морскими беспредельщиками. Вроде бы взрослый мужик, серьезный. Даже на артиста какого-то похож. Э-э… Приемыхов? Ага, точно! Вылитый Лузга из «Холодного лета пятьдесят третьего». Только в просоленно-морском варианте и… в ботфортах на треники.
Нужно успокоиться и восстановить собственное благостное состояние, которое на данную минуту ухнуло куда-то в пропасть.
– Ладно, проехали. Швартанулись, и хорошо. Прощевайте… барин.
И решительно зашагал прочь.
– Эй! Постой-ка.
Ну что еще? Я оглянулся.
– Ты это… Хочешь прокачу?
– На этой каракатице? Да что-то не сильно. Но… прогиб засчитан.
– Да не дрейфь ты, салага! Не каракатица это. «Сатана»! Она у меня и не такую волну кро́шит. Я сейчас только в гастроном метнусь, а ты… давай на́ борт. Хочешь за штурвал подержаться?
Я досадливо дернул плечом. Достал он этим «салагой»!
– Сказал же, не хочу! Подумаешь, счастье какое – колесо ржавое потрогать, эка невидаль! Руки потом от солидола не отмоешь…
– Да стой ты! Не отказывайся. Я быстро из лабаза вернусь, ты, главное, за ботиком присмотри, а там – как захочешь.
А-а, вот оно что – сторож ему просто понадобился! Халявный.
Мужичок заискивающе осклабился, что совершенно не прибавило ему внешней обаятельности. Напротив. Ну и рожа! Настоящий пират. Ему бы повязку еще на глаз да… деревяшку вместо ноги (самолично бы отпилил без наркоза). И на какой-нибудь остров – сокровища откапывать.
Вообще-то у меня, если честно, времени – вагон, и посторожить это корыто мне, собственно, ничегошеньки не стоит. Помочь, что ли? Почему бы благородному дону не совершить добрый поступок в самом начале дня?
Говорят, для кармы полезно.
– Ну ладно, покараулю ваш фрегат. Вы только недолго! Через четверть часа не вернетесь – пойду дальше по своим делам.
– Не парься, сал…
– Хватит! Еще раз салагой назовете – дырку сделаю под ватерлинией! Дюбелем. Ма-аленькую такую дырочку, хрен найдешь. Не желаете эффекта вечной сырости под задницей?
Мужик беззлобно захрюкал. Надо думать, «этот стон у нас песней зовется». В смысле – веселым и жизнерадостным смехом.
– Все-все! Заметано. Тогда как звать тебя, «несалага»?
– Витей зовите. Или… Стариком, – вспомнил я свои кагэбэшные похождения, – была у меня когда-то такая кликуха. Мм… в детстве.
– Ха! Давненько, наверное, это было. О’кей. А я – Дьябло.
– Как-как?
– Дьябло. «Дьявол» по-испански. Яхта «Сатана», а капитан – «Дьявол». Дон Дьябло!
И этот «дон»! Прикольно.
– М-да. А вот Дьябло – это охрененно по-взрослому!
– А то!
– Я и говорю… Ну все, Дьябло, Дух тьмы, время пошло. На все про все пятнадцать минут вам, и ни секундой больше. Двигайте уже в ваш чертов гастроном.
– Ага! За адским эликсиром.
– Даже и не сомневался!
Мужик прыгнул на катер и заглушил двигатель.
– А ты лезь сюда, Витек, или как там тебя, Старик. Тут лавочки есть для отдыхающих, сиди, качайся себе на волне. Милости, что называется, прошу… на «Сатану».
– Жизнеутверждающее приветствие, – проворчал я, неуклюже перебираясь с надежного пирса на скачущий борт. – А чего так рыбой-то воняет?
– Рыбачу понемногу… между экскурсиями.
– Мудро́. Приятное с полезным. А пассажиры-то, наверное, как рады!
– А че? Экзотика. Морской дух!
Философ-романтик местного уезда. Этого мне только не хватало!
– Дьябло, душа моя, – постучал я пальцем по стеклу наручных часов. – Четырнадцать минут осталось! Свалю ведь, как и обещал.
– Иду. А ты дождись обязательно, разговор есть.
– Какой разговор?
– Про тайное общество сатанистов!
– Это шутка?
– Дождешься – узнаешь.
– Тринадцать минут…
– Меня уже нет!
Дух тьмы и рыбных миазмов испарился в мгновение ока, только я его и видел.
Экземпляр! Синяк, конечно, коих немало на Руси в любую эпоху, но и не без изюминки. Сатанист хренов. С флибустьерским уклоном. Особо радуют пиратские сапожищи, натянутые на застиранный трикотаж фабрики «Красный Октябрь», – дон Дьябло социалистического розлива, лучше и не придумать!
Что же так воняет?
Я осмотрелся, пытаясь обнаружить источник раздражающего дискомфорта. Снизу откуда-то несет. Этот пират что, вялит пойманную рыбу прямо здесь, на шхуне? Оригинально. Впрочем, с него станется.
Я снял гитару со спины и развалился на деревянной лавочке, вытянув ноги. Зажмурился с удовольствием. И правда, славно так качает. Вверх-вниз, вверх-вниз. Умиротворяюще. До прибытия автобусов в технарь на глазок еще добрый час времени, а шагать до места самым медленным прогулочным аллюром – максимум минут десять, не больше. Есть еще время для релакса. Надо признать, очень кстати мне этот босс чертей и бесов подвернулся. В тему.
Можно даже покемарить…
В глубине бухты заверещала сирена – рейсовый паром на Северную сторону привычным своим гудком сообщал окружающим об окончании погрузки. Местные по этому ревунку время сверяют, так как паром ходит каждые полчаса – по «нулям» и «половинам». Значит, сейчас… о, еще только семь утра! Во я дал с «ефрейторским зазором»! Не помелочился.
И… кстати, а какой такой на хрен гастроном в семь утра?
Я подскочил на лавочке, зацепив ненароком гитару. Жалобно звякнули струны.
А и действительно!
Круглосуточных супермаркетов в этом времени бытия еще не придумали, а советские предприятия общественной торговли открываются в лучшем случае в восемь. И куда, позвольте-ка мне узнать, направился странный пират? И ведь торопился как! Чуть фрегат свой не ушатал. Во всяком случае, факт остается фактом – про гастроном он мне явно наврал.
А соврамши однажды…
Как-то само собой и между делом плавно накатило давно забытое ощущение болезненной тревоги. Состояние тотального недоверия ко всему сущему. Можно сказать, эффект профессиональной деформации после моего прежнего общения с волкодавами из КГБ. И… какой же противный запах! И подозрительный к тому же.
Я шагнул к короткому трапу в центре ботика и, присев на корточки, заглянул в сумрак трюмного помещения. Оттуда несет, к гадалке не ходи. Какой же бардак на судне у этого горе-капитана! И правда, сатанинская посудина, как и ее хозяин. Хлама навалено – ноги переломать можно. И в этот смрад, честно говоря, что-то и не особо хочется лезть.
Катер ощутимо качнуло на волне – это мимо нас степенно прошлепал тяжелый паром на Северную сторону. Ему-то четыре балла как слону дробинка. А нас подбросило так, что я, не удержавшись на грязной палубе, скользнул по поручням трапа в вонючую темноту – независимо от собственных желаний и предпочтений. Да еще и пребольно стукнулся коленкой о какую-то железку по пути, не разглядел в темноте обо что.
Зато сгоряча кое-что разнюхал.
Точнее, идентифицировал запах почти наверняка.
Мне теперь до боли жутким показалось это тухлое амбре. Потому что здесь, внизу, от гнилой рыбы у него мало что оставалось. Оно больше походило на… мертвечину! Как в неухоженных заштатных моргах где-то примерно в середине 90-х, довелось, знаете ли, побывать – сладковатый, пронзительно-тревожный запах разложения человеческой плоти. Дух смерти и скорби.
Стало по-настоящему жутко.
Невольно я качнулся назад и с новой точки вдруг неожиданно для самого себя увидел в дальнем углу то ли трюма, то ли каюты… сбившиеся в колтун черные женские волосы на полу. Прямо под небрежно наброшенной сверху скомканной брезентухой. Виднелся даже похожий на водоросли мусор, запутавшийся в этих волосах, а в куче тряпья рядом с ними вдруг отчетливо стали угадываться контуры человеческой фигуры – вот тут рука, скорей всего, а там… что это белеет? Голое колено?!
Посудину еще раз крепко качнуло, как-то очень резво на этот раз. И так же резко словно ледяной плетью шибануло меня по спине. Холодом! До нестерпимой боли, превратившейся в ослепительную вспышку в плотно зажмуренных глазах. До потери сознания на долю секунды.
До кратковременного помешательства.
Все исчезло…
– Эй, салага! Прими конец!
Боль в спине схлынула так же скоро, как и пришла.