вятся «черпаками», о чем делается отметка на одной из ягодиц седалища посредством бляхи на солдатском ремне. Покажешь «звездочку» на своей булке? А то верить на слово – знаешь, жуликов сейчас развелось, спасу нет!
Рыжий нахмурился.
– Это ты стебаешься, что ли?
– Даже и не думал! – прибавил я убедительности в голосе. – Мне все это кореш рассказывал, он на четвертом учится, у «электриков». У него уже на заднице три звезды от бляхи! Точнее, две звезды и один военно-морской якорь – у мареманов ремень позаимствовали, когда его на четвертый курс переводили.
– Врешь!
– Жорик, а ты что, не знал про переводы? – с притворным ужасом произнес я, понизив голос. – Так тебя, может быть, еще и не прописывали на второй курс? Э-э! Так ты тоже еще пока… «дух»?
– Кто это – дух? Ерунда это все.
– А ерунда – так и не надо тут дедовщину разводить, – произнес я уже нормальным голосом. – А то задвигает он тут байки про «немых и бесправных»! Рабовладелец.
– Чего ты сказал?
– Мальчики, не ругайтесь! – попыталась восстановить гармонию Галина, но было заметно, что рыжий здоровяк уже заиграл желваками и явно начинает заводиться не по-детски.
– Шутка это была, – примиряюще сказал я, – шутка юмора. Тарапунька и Штепсель. Новые русские бабки. Хотя… они сейчас как-то по-другому… Короче, не бери в голову. Бери лучше в…
Неожиданно рыжий Жорик цапнул меня за лацкан куртки и с силой дернул на себя:
– Шутка, говоришь? А если я тебя сейчас…
Я грустно вздохнул, аккуратно взял Жорика за большой палец правой руки, благо он находился как раз на моем воротнике, и без особого усилия развернул сей дерзновенный перст против часовой стрелки с упором на пястную кость. Физиологически – вопреки вектору естественного движения верхней конечности, да еще и в направлении наискосок вниз, что изламывало в дискомфорте уже не только многострадальную кисть, но и локоть с предплечьем.
Рыжий, ухнув по-совиному, присел на правую ногу.
Левая забавно повисла в воздухе. На редкость живописное и неудобное положение тела. По идее ему проще было упасть на бок, но доводить прием до логического конца я не стал. Напротив, даже деликатно придержал бедолагу за его вывернутую руку. И Жорик в этом путешествии к грунту остался на промежуточной станции, забавно высиживая на полукорточках, словно задумавшийся не к месту плясун «Камаринской».
И только изумленный взгляд снизу вверх. С немым укором.
– Мальчики!!!
– Все-все! – шагнул я назад, отпуская танцора на волю. – Не шалю, никого не трогаю, починяю примус.
Рыжий медленно поднялся, стараясь не смотреть в мою сторону, помассировал запястье.
– Я запомню, – буркнул он угрожающе. – Земля круглая, подойдешь еще ко мне.
– Ну хватит ссориться, – уже чуть не плакала Галина, – что вы как петухи, в самом деле!
– Да! – вспомнил о деле Жорик и полез во внутренний карман пиджака. – Вот твои списки, Смирнова. Народ подвалит – чтобы сделали перекличку. Оба! И не дай бог кого-то из группы не окажется! Бледный вид будете иметь.
– Мне уже… взбледнулось.
– Ну, мальчишки!
Черт. Я вдруг поймал себя на мысли, что некоторым образом непроизвольно сам провоцирую этот конфликт. Точнее, имея перед рыжим преимущество в виде возрастной форы лет этак в тридцать, легко и без напряга мотивирую милого парня Жору на обострение отношений. Зачем?
Я задумался.
Так и есть. Грешен. Причина, надо думать, вновь заключается в дуализме собственного сознания, дабы избежать неприятного слова «шизофрения», – старый и малый в общей черепной коробке. Причем малый генерирует цели в силу собственной подростковой вредности, юношеского максимализма и пассионарности, а старый послушно анализирует задачу, выбирает методику и реализует ее на практике, используя собственный опыт и… знание приемов рукопашного боя. Короче, на поводу идет у малолетнего прохиндея!
Вам хочется ссоры – их есть у меня.
Ах ты, паршивец малолетний! А не пора ли «сынку и салаге» под лавку?
Я срочно внес коррективы в свое поведение.
– Извини, Жора. Был не прав, – протягиваю руку для примирения. – Понимаешь, утро просто не задалось у меня. Не с той ноги встал. Похоже, меня… муха укусила. Или я с цепи сорвался. Выбирай.
– Ладно, принимается, – ответил рыжий на рукопожатие. – Я тоже типа был не прав.
Важно так произнес, рисуясь. Будто упивается собственной снисходительностью по отношению к душаре-первокурснику.
Так, стоп!
Снова здорово? Может, действительно хватит уже, мальчики? Что ты доколупался до этого красавца? Прямо покоя он тебе не дает. И откуда у этих подростков такая страсть к бессмысленной состязательности? В генах, что ли, закодировано? Прямо вижу, как два древних юных неандертальца меряются своими дубинами на виду всего племени. Но тогда хоть мамонтов нужно было валить да родичей кормить. А сегодня? Говорю же – рудименты цивилизации. Родимые пятна палеолита. Стыдно должно быть, батенька!
– Автобусы едут, – деловито произнес Жорик. – Раньше подошли. Айда встречать. Караваев, пазик твой. Смирнова – ЛАЗ под тебя.
– А влезет вся группа в пазик? – засомневался я.
– Стоячие места еще никто не отменял, – невозмутимо парировал рыжий. – А некоторым вообще постоять будет полезно.
М-да. А чего ты хотел?
Бумерангам свойственно возвращаться.
Глава 8Загадки Древнего Египта
Скучно ехали.
Новоиспеченные первокурсники, а теперь уже бойцы студенческого стройотряда, сонно глазели в автобусные окна или изображали спящих тюленей – лишь бы не отягощать собственную карму трудоемкими процедурами неизбежных в этом случае знакомств. Ведь никто толком друг друга не знал. Пока. Так, только общались – фрагментарно и шапочно, при случайных встречах на вступительных экзаменах да на координационных сборах. Тогда, когда, собственно, и не до расшаркиваний было. Не до этикету.
А все равно интересно было за ними наблюдать. Поскольку мне-то они все уже были знакомы! Это еще по прежней жизни. Как облупленных знал паршивцев – за четыре года чего только не пережили вместе! Не один пуд соли даже не съеден, а добыт из пота, выпарен, высушен и вновь высыпан горстями на зияющие студенческие раны. Одни только ночевки на свободных хатах чего стоили! Групповые, не к ночи будет сказано.
Это, как правило, перед экзаменами или особо въедливыми зачетами во время сессии – коллективное камлание! Предэкзаменационная агония студенческих душ в замкнутом пространстве стандартной советской двушки, из которой чьи-то родители имели неосторожность на пару дней выехать на дачу. Кто зубрит, кто чертит, кто релаксирует под винцо с музоном, а кто и просто свальным образом дрыхнет без задних ног под самое утро на распахнутом диванчике. Причем мирно сопят и похрапывают все вместе – и мальчики, и девочки. Штабелем. Без гендерного неравенства и намеков на какую-либо неловкость перед противоположным полом. И без каких-либо мало-мальских сексуальных притязаний – не до того было.
«Делом надо заниматься, дорогой, делом».
Для глупостей существует самый хвостик сессии. Финишная ленточка, долгожданный «потехи час»! Вот тогда-то и отрывались по полной. И тоже на свободных хатах.
Только все это пока впереди, в проекте.
Поэтому и забавно было наблюдать, как закадычные в недалеком будущем друзья и подруги сейчас опасливо отмораживаются друг от друга, на крайняк – обмениваются по необходимости ничего не значащими фразами да исподтишка приглядываются к новому и неведомому коллективу.
Нет коммуникации, как ни крути.
Я даже немного побренчал на гитаре для настроения. Про то, чтобы «лишь идти вперед…». В детской нашей туристической группе всегда это срабатывало беспроигрышно. Тут – нет.
Хоть головой этот лед пробивай! Взрослые все, блин. Не до глупостев.
Вовка только Микоян – душа-человек. Шустро пересел поближе со своей гитарой и, схватив на лету тональность, подыграл перебором. Красиво получилось. Споемся. Подтянулся и Ромик Некрасов. Тоже побренчал… не в тему. Но мы с Вовкой рычать на него не стали. Это пока. Бедным будет у нас Ромка скоро на репетициях. Блин, еще полгода ждать до естественного рождения группы!
Автобус качало, поэтому гитарное трио рассосалось само собой. До лучших времен, надеюсь. Вовка с Ромиком вернулись на свои места, а рядом со мной плюхнулся Цима – мой несостоявшийся продуманный друган.
– Слышь, староста, – заговорщицки шепнул Цимакин, – тебе гроши нужны?
– Чего? – не понял я. – Ты чего шипишь? Не слышно же ничего!
– Я говорю, заработать не хочешь? – чуть громче произнес Цима, воровато оглядываясь. – Тут люди конкретные бабки предлагают за сущую ерунду. Интересная маза?
– Так мы ведь тоже едем «бабки» зарабатывать, – включил я дурака. – Всей группой! На рислинге и ркацители.
– Та не-э! То в конце недели заплатят. А то прямо завтра.
– Завтра? Ого! Звучит неплохо. А что делать надо?
Если честно, больше из вежливости спросил. Лишь бы отвязался.
– Та ерунда. Гляди, у меня фотоаппарат. «Смена-2». Неубиваемый. Пленка уже тут. Надо кое-что сфотографировать.
– Ты на шпионах, что ли, подрабатываешь?
– Ха! Скажешь тоже. Я же говорю, ерунду надо сфотографировать. Не корабли, не пушки, да и в деревне их все равно нет. Картинки надо!
– Какие такие картинки?
– Вот, у меня есть, смотри.
Цима тайком сунул мне измятую бумажку.
Я развернул и уставился в недоумении на странные каракули, похожие на египетские иероглифы.
– Что это?
– Тише! Спрячь. – Цима цапнул бумагу к себе. – Потом посмотришь.
– Стой. Я что-то не понял. Ты предлагаешь искать в деревне такие вот знаки?
– Та нет! Я же объясняю – не надо ничего искать. Ты просто их сам намалюешь, а я сфоткаю.
Я уставился на Циму в недоумении:
– Что за бред?
– А я знаю? Так попросили.
– Кто попросил?
– А я знаю? Ученые мабуть. Эти, как их… ары… ары-хиологи.