– А зачем им это?
– А я знаю? Может, типа эта… дысер-тация.
– Что ты заладил «а я знаю, а я знаю»? Ты че несешь вообще? Какая диссертация? Какие археологи? Ты куда опять встрял, коммерс хренов?
– Та никуда я не встрял. Чего обзываться-то? Попросили – я взял бумажку, взял «Смену», взял пленку. Сказали, найди поумнее кого. Ты ж поумнее?
Сама непосредственность! Причем сельскохозяйственная.
– А ну, дай сюда бумажку!
– Только ты это… незаметно смотри, за спинкой, – попросил Цима, – чтобы не видно было. На, держи.
Так. Три простеньких рисунка – то ли иероглифы, то ли идеограммы.
И не факт, что именно древнеегипетские. Первый – как наша буква «я», только верхняя петелька буквы вытянута и стилизована под глаз, внутри зрачок, сверху бровь волной. Второй знак похож на жука, как его дети рисуют, большой овал с тремя секторами внутри, сверху головка с рожками, по бокам лапки-черточки, наверху маленький кружок. Жук держит шарик? Скарабей, что ли? Не изучал я эти вещи в свое время, к сожалению. Вроде похож на скарабея. Что он там, в Египте, символизирует? Солнце, кажется?
Третий знак – лежащая восьмерка, одна линия из центра вверх, две горизонтальные эту вертикальную перечеркивают, верхняя короче. Бесконечность и пирамида? Вечный храм? Можно только гадать. Что же означают эти каракули?
О’кей, Гугл! Или Алиса! Где вы, родимые? У человека без вас совершенно никаких ассоциаций. Кроме разве что… жука раньше где-то видел.
М-да.
– И сколько заплатят?
– Подожди! – возбужденно зашептал Цима мне в щеку. Где он чеснок взял с утра, зараза? – Ты выслушай сначала.
– Ну, давай-давай. Я слушаю, – попытался я деликатно отодвинуться чуть дальше.
Цима, не мудрствуя лукаво, придвинулся еще ближе.
– Вот эти картинки нужно нарисовать на самых видных местах в поселке. Почта там, сельсовет, если мы в общаге будем жить – тогда на общаге тоже. Столовая опять же. Ну, там посмотрим, где еще. Всего надо на полпленки фоток, штук пятнадцать. Червонец мне, червонец тебе. Идет?
– Червонец? Ни хрена се! И ты сказал, прямо завтра? А в чем подвох?
– Ну не совсем завтра. Надо же проявить пленку, фотки напечатать еще.
– Это тоже мы должны?
– Та нет! Ученые эти сами все сделают. Напечатают, посмотрят, а потом уже и гроши передадут.
– Слушай, Цима. А зачем я тебе нужен? Пятое колесо в телеге! Рисуй сам и получай самолично целых двадцать рубликов. Не валяются ведь такие деньги на дороге! А?
Цима сокрушенно вздохнул.
А-а! Была, значит, такая мыслишка? Выходит, попал я ему на больную мозольку-то. Впрочем, тоже мне бином Ньютона, еще один – будто не знаю я этого деревенского сквалыгу!
– Нельзя одному. Правила такие.
– Пра-авила? Даже так!
Я откинулся на спинку кресла и задумался.
Хиромантия какая-то. На букву «хе». Да еще и с правилами!
А на что это вообще похоже? На первый взгляд вроде как детское баловство, мелкое хулиганство. Все равно как слово из трех букв на заборе накарябать. Мелом.
Кстати…
– А рисовать чем нужно?
– Я уже все придумал! Там в тряпке у меня кусок смолы есть, его в банке надо керосином чи соляркой разбавить и кистью малевать. Маховой. Ее я тоже прихватил. Так ты в деле?
Ничего себе, «в деле»!
Ни много ни мало. Нахватался где-то словечек, папа крестный. И рисунки – битумом, да маховой кистью, это не меньше полуметра в диаметре получится. Солидно. Что же это за организованный вандализм такой? «Ученые», говорит!
Все страннее и чудесатее…
– Слушай, Цима. А тебе не кажется, что это какая-то мутная тема? На подставу похоже. Начнем мы, скажем, стены пачкать, а из-за угла – оба-на! Комсомольский патруль с повязками! А ну, художники, идите сюда! Пошто безобразия нарушаете?
– Не-а. – Уверенности Цимакина можно было позавидовать. – Нет никакой подставы. И вообще… я уже так зарабатывал. Только это по секрету! Ежели чего, скажу – ты сам все выдумал.
Я помолчал, переваривая.
– А ты меня с этими «археологами» познакомишь после?
– Зачем это? – насторожился Цима. – Без меня потом хочешь? Чтобы самому все заработать?
Кто о чем, а вшивый о бане!
– Просто неплохо бы пообщаться… с учеными людьми.
Цима неожиданно заговорщицки ухмыльнулся:
– Они если захотят, сами с тобой познакомятся. Потом. Так ты берешься или я кого другого найду?
– Знаешь, Серега, неохота мне мелким пакостником подрабатывать. Даже за «гроши». Поэтому, сэр, вынужден вам отказать. Не проканало ваше предложение!
– Ну как хочешь! – фыркнул Цима. – Уговаривать не собираюсь. Я Думе предложу, он точно согласится. Ты только не трепи, ладно?
– Оно мне надо?
Цима испарился.
Пачкать стены за деньги. Да еще и какими-то магическими знаками! Чертовщина какая-то. Кому это нужно до такой степени, что этот кто-то готов деньги выбрасывать на ветер? И относительно немалые! Зная Циму, гарантию даю – его гонорар планируется раза в два-три выше заявленного, если не больше. Иначе договариваться наш добрый крестьянин и не умеет. Честность – не его конек. А вот влезть в какую-нибудь тухлую авантюру – это всегда пожалуйста!
И все равно смысла не вижу.
Заштатный поселок виноградарей. Допустим, появляется там какая-то мазня на стенах. И ее даже сфотографируют. И что дальше? В буржуйские СМИ? А смысл? А нету смысла, не обнаруживается. Реакция селян? Предполагаю – раздраженная. Особенно со стороны какого-нибудь дяди Васи, которому председатель дядя Федя поручит отмыть угаженные стены. И что? Цель неизвестных злопыхателей – довести дядю Васю и дядю Федю до общего кондратия? Или как-то ущемить самолюбие деятелей славного совхоза?
А может быть, просто… я не со всеми нюансами ознакомлен? И какой-то смысл в этой махинации все же присутствует?
Даже интересно стало.
Эх, зря я отказался! Не надо было, наверное, пороть горячку. Прикинулся бы тем, кто… «поумнее», да внедрился бы в эту банду анонимных абстракционистов.
А вообще действительно тема какая-то мутная.
И, между прочим, ничего похожего я по своей прежней жизни что-то не припомню! Да, но и старостой я тогда стал не с первого дня учебы, а только после сессии, зимой. А в этой версии реальности Цима подкатил ко мне со своим странным предложением именно как к старосте группы! К тому, кто «поумнее». А кто может быть умнее старосты? Разве что хитрый селюк, который даже на безрыбье умудрился найти способ подзаработать. Пусть даже и таким экстраординарным способом.
Я оглянулся в конец автобуса.
Цима что-то с азартом нашептывал своему новоиспеченному другу Думе. Тарасик старательно играл лицом, даже в этой неординарной ситуации пытаясь соответствовать своему обожаемому кумиру Адриано Челентано. Если честно, получалось неважно.
Так. На будущее неплохо было бы присмотреть за этой сладкой парочкой.
На всякий случай.
Глава 9Ума не приложу
– Выбирайте сами между собой – кому не лень в город возвращаться.
Комсомольский бонза с удивительно говорящей фамилией Надрезов забыл захватить в технаре копию приказа об организации выезда первокурсников на уборку урожая. Точнее, даже не забыл, а не посчитал нужным отягощать себе и без того сложную жизнь лидера сознательной молодежи избыточными бумажками.
Волокита, понимаешь, все дела…
А вот заместитель директора совхоза, напротив, оказался человеком на редкость волокитным, да еще и педантичным ко всему прочему, о чем, если честно, можно было бы и раньше догадаться – ну, хотя бы по фамилии.
Блюм.
Это я не сглотнул. Это фамилия такая!
Говорят, что евреи в основной своей массе все же не очень забюрокраченный народ. Трудно сказать, достоинство это или недостаток. В любом случае не любят они лишних бумаг, чего греха таить. Это же нерационально! И выгоды не приносит. Больше скажу, злые языки утверждают, что зачастую в быту они бывают рассеянными, а иногда даже слегка легкомысленными людьми – не знаю, верить этому или нет. Надрезов, видимо, поверил. И, скорей всего, как-то рассчитывал подспудно на это легкомыслие…
На чем, собственно, и погорел.
Можно сказать, сел в калошу с… Блюмом.
Наверное, потому что к иудеям, как выяснилось сегодня, сей чудный представитель советского аграрного сектора уж точно не имел никакого отношения, несмотря на универсальность звучной фамилии. Ибо звали местную «крышу» виноградного бизнеса емко и выразительно, а главное, что обидно, абсолютно транспарентно в плане национальной идентификации личности: Иваном Гюнтеровичем.
Акцентирую: папа у него – Гюнтер! Гюнтер Блюм… был.
Все ясно?
Надо думать, он все же… немец, а не еврей.
А потомственный русак Надрезов нарвался в своей наивной простоте на предка злополучно-неудавшихся властителей мира, в свое время активно участвовавших в восстановлении того, чего они сами же в Крыму с таким азартом и наразрушали. Справедливости ради надо признать, что строили эти «белокурые бестии» гораздо лучше, чем воевали. Это при том, что и вояки они неплохие. И вообще, если отбросить мощные идеологические стереотипы, которые, к слову, абсолютно оправданны, нам, поклонникам славянского Авось-бога, есть чему поучиться у суровых тевтонцев.
Для начала – не забывать нужные документы, когда вывозишь людей на помощь сельскому хозяйству.
– Так что, есть добровольцы? – Комсорг, откровенно скучая, наблюдал, как мы со старостой Галиной лихорадочно придумываем отмазки. – Вы поймите, рядовых первокурсников послать не могу. Только кого-то из вас. Вы же начальники.
Вот сейчас совершенно некомплиментарно прозвучало!
Эх, карьера-злодейка.
– Пусть Фасулаки сгоняет, – хмуро предложил я, заведомо понимая, что гордому греку, а по совместительству помощнику комсомольского начальника, «по сроку службы не положено» размениваться на такие мелочи. – А то отъел ряху, понимаешь…
Последнее замечание на порядок тише.
Да что там – чуть громче, чем просто подумать. Но комсорг и этот аргумент услышал. Только вот бровью даже не повел. Люди самодостаточные и довольные собой очень редко сердятся по пустякам, коими мы с Галиной в настоящий момент и являлись.