– Так я же им сказал. – Сеня явно не понимал, чего от него хотят добиться. – Сначала сидел тут в потемках, потом твой голос услышал в коридоре: «Дуй. Не дуй». Пока сообразил, где вы там и чего друг другу «вдуваете», пока подбежал, смотрю – ты сидишь на коленях и набок заваливаешься, как пьяный.
– Стой-стой-стой! – поморщился я от неожиданно прорвавшейся лавины информации. – Не части́! За мной, кто за моей спиной стоял?
Сеня вновь пожал плечами:
– А я знаю? Пацаны.
Вот те раз, опять – за рубль деньги. Наша песня хороша, начинай сначала.
– Дай угадаю, какие пацаны. Наши?
– Не. Не ваши. Наши.
Расстрел. Теперь я уверен – только расстрел! Через повешение.
Я отбросил одеяло и сел на койке:
– Сеня, дорогой мой человек, просто скажи: кто меня сюда притащил? Меня ведь притащили? Сзади подхватили под руки и вперед! Вот тот, кто это сделал, тот сзади и стоял. Я и спрашиваю – кто?
Сеня задумался.
– Никита был. Что из соседней комнаты. Здесь тебя уже Петюня перехватил, а Никита к себе пошел. А второй…
Никиту и Петюню я помнил по той, прежней тусовке, поэтому терпеливо ждал продолжения.
Молчал даже.
– А второй…
А круче расстрела бывает что-нибудь? Какие-нибудь «испанские сапоги»! Или «головная дробилка». Блин, я даже чувствую сейчас на себе, как она будут действовать на этом занудном Сене!
– А! Точно! Второго я… не знаю. Чечен какой-то с первого этажа, там у нас все нацмены живут.
Приехали. В нашей формуле появилась новая неизвестная величина.
Похоже, этот «злой чечен» меня и приложил кастетом. Потом отскреб то, что осталось, от пола и транспортировал по направлению, указанному добряком Сеней.
А что я плохого сделал этому «чечену»? Я осторожно потрогал ссадину за ухом. Пульсирует! За что получил – теперь можно только гадать. Раз сразу не растолковали…
Кажется, я кого-то толкнул!
Да-да. Как раз перед тем, как начал Артема откачивать. Этого кавказца? Тот еще рыкнул что-то в мой адрес. Да! Что-то гортанное, агрессивное, похоже на чеченский акцент. Или это я уже за уши притягиваю? Блин, как башка болит. Особенно если думать.
И вообще – фигня какая-то несоизмеримая. Получается, достаточно кого-то пихнуть слегка, чтобы в ответ получить кастетом по кумполу? Какие чудесные обычаи в этой строительной общаге! Я начинаю понимать бабку на вахте. А по прошлому посещению и не скажешь, что тут садисты живут.
Я тяжело поднялся с койки, непроизвольно поддерживая голову рукой:
– Пойду я. Злые вы…
– А чего приходил-то?
– Нормально! Ты же сам звал – Юрай-Хипов переписывать:
Сеня выразительно оглядел меня с ног до головы:
– Куда переписывать? В записную книжку, что ли? Ты ж без мага!
И правда.
– Договориться хотел, – буркнул я непоследовательно, – на потом.
– Я завтра могу. Подваливай к трем.
– Завтра я не могу. И послезавтра тоже. И вообще – у нас стройотряд. Через пару недель звякну вам на вахту, оставлю мэсседж.
– Чего оставишь?
– Бабку вашу заряжу, чтобы передала тебе сообщение.
– Если согласится…
В коридоре послышался шум голосов, и я вспомнил о главном.
– Слушай, а что с Артемом?
Сеня недоуменно посмотрел на меня:
– А что с Артемом?
– Его же током ударило!
– Кого? Артема?
Я почувствовал неладное. Опять за рыбу гроши?
– Сеня! Ты меня не пугай! Когда я сознание терял, там что, рядом со мной на полу никто не валялся?
– А-а! Так это Артем был?
Я выдохнул. По крайней мере никаких сдвигов реальности на этот раз не произошло.
– Конечно, Артем!
– А я и не разглядел. Просто ушел сразу за пацанами, когда тебя тащили.
Узнаю общагу – всем все похрен!
– У вас человека чуть током не убило, а ты говоришь «не разглядел»!
– Ха! Первый раз, что ли? У нас на этаже щиток – как окно в преисподнюю. Автоматы на ладан дышат, и свет вырубает по этажу, как только кто-нибудь чайник поставит. Ты, кстати, чая не хочешь?
– Спасибо. Не горю желанием. Откачивай потом очередного электрика…
И замер на полуслове.
А ведь по факту я опять спас жизнь человеку, как ни крути!
Тот старательный помощник, которого я по ходу дела обучил вдувать пациенту воздух в легкие по методе «рот в рот», реально ничего не смог бы один сделать. А у Артема тогда точно пульса не было – я теперь в этом даже и не сомневаюсь. Сердечко того, простаивало! Иначе бы непрямой массаж в сознание пациента не привел. Добил бы только.
Иными словами, два-ноль в мою пользу – появляюсь тут второй раз, и второй раз кто-то незапланированно задерживается на этом грешном свете вопреки планам Создателя, или кто там эти дела планирует? Традицией становится!
От этой знаковой мысли даже голова стала успокаиваться.
И вместе с тем в нее стали возвращаться мысли более сложного порядка.
К примеру.
Вернувшись из темного зловещего коридора с заманчивым сиянием на выходе, Артем первым делом упомянул какой-то провод. Точнее, даже не провод, а проволоку. Надо думать, посредством которой он в тот самый коридор и угодил, иначе не попала бы она в категорию артефактов, упоминаемых в первую очередь при возвращении с того света. Незапланированного, напомню, возвращения. Такого, что больше похоже на чудо. Не маму вспомнил, не девочку любимую и даже не начало третьего семестра, которое он ознаменовал своим вторым днем рождения. Проволоку!
Что это может означать?
А то, что эта проволока его сильно зацепила! Она не просто осталась ярким впечатлением в сознании перед отключкой, но и выпадала как-то из обычного порядка вещей. Иными словами – была лишней! И если учесть, что, как я раньше заметил, этих проводов и проволок в щите пруд пруди, то именно один конкретно упомянутый предмет – что? А вот что! Он был привнесен злонамеренно!
Вот как.
Поэтому Артем не просто охренел от избыточного потока электронов в организме, он еще и понял в последний полумиг функционирования мозга, что его неприятность подстроена!
Об этом и хрипел, возродившись.
Его хотели убить!
От чудовищности сделанного открытия я опять плюхнулся задом на койку.
Это всего лишь версия, один из вариантов причин и следствий, имеющий право на существование с неизвестной долей вероятности. Разумеется, не со стопроцентной! Может быть, все и не так было, но… галочку, что называется, поставим.
– Сеня, а можно ваш электрощит посмотреть?
– Смотри, – равнодушно пожал плечами парень, – он сразу после поворота на лестницу, в нише.
Провожать и показывать мне местные достопримечательности он, как я понял, вовсе и не собирался. Возился уже со своими колонками, нетерпеливо трогая пальцами нагревающийся паяльник.
Я встал и вышел в коридор.
Лампы там не горели. В редкой общаге включают освещение днем, поэтому на этаже царил привычный полумрак. Мелькали студенты, на нашей половине – мальчики, за лестницей – пара девчонок точила лясы около душевой в дальнем конце. Гарь от жженой проводки уже не ощущалась. И вообще признаков того, что какой-то час назад тут чуть не убило человека, не было напрочь. Все как в обычной студенческой общаге советских лет.
Я подошел к щиту.
Ха! Так он же опечатан! Свежей бумажкой. И что я тут увижу?
Можно, конечно, сорвать эту полоску с треугольным штампиком коменданта, но я прекрасно понимал, что этим злодейством подведу под монастырь всех местных старожилов. Какие за это могут последовать санкции – одному богу известно. Да и не у бога будет комендант консультироваться по этому поводу, не его это компания. Бывал я в шкуре бездомного студента-общажника, все понимаю, поэтому не стану вредить братьям по разуму.
– Эй, хирург! Артема ищешь?
Я оглянулся на голос.
В небольшом закутке напротив лестницы на потрепанном диванчике сидел рыжий паренек и держал в руках открытую книгу. Вылитый артист Лойе. Как он умудряется читать в такой полутьме?
– Артема, – не стал я возражать. – А почему «хирург»?
– Так ведь ты его откачал! Нет?
– Э-э… ну да, я.
– А потом в обморок упал. От переживаний?
– Ну-у… железно! От таких переживаний бывает, что и не встают.
– Ага, – согласился рыжий. – А Артема «скорая» увезла. В Первую городскую, на Восставших, знаешь?
Мне и не знать! Я там рядом живу.
– Конечно, знаю, а что с ним?
Парень хихикнул:
– Ты хирург, тебе виднее. Не я же его… целовал!
Идиот. Хоть и похож на актера.
Оборвав на редкость содержательную беседу, я вернулся в комнату Сени-меломана.
– А в какой комнате Ленка живет? – поинтересовался как бы между прочим.
– Какая Ленка? – глянул на меня Сеня через канифольный дым. – Лаврова?
Кабы знать.
– Ага, Лаврова. Мы же на ее именинах познакомились?
– Ну да, на ее. В триста четырнадцатой она. Только нет ее в общаге. Они с девками в церковь пошли, на кладбище.
Я почему-то ощутил легкую тревогу.
Беспокойство легко заняло то место, которое только что освободила головная боль, – хорошо, что на мне все заживает моментом. Потрогал на автомате ссадину за ухом – даже шишки нет, легкая припухлость по краям царапины, под пальцами в волосах крошится корка запекшейся крови. И почти уже не болит.
– Странно, комсомолки – и в церковь ходят, – пробурчал я вполголоса, словно разговаривая сам с собой.
Но Сеня услышал.
– Да они прикалываются! – усмехнулся он. – Свечки хотят зажечь. И поставить где-нибудь под иконой, как это, «за здравие» – в честь начала второго курса. И за упокой… первого курса. Ненормальные.
– Да уж, – не то чтобы я согласился, но… удивился слегка. – И кто придумал… сие таинство?
– А я знаю? Какая-нибудь религиозно-припоцанная. А другие недоразвитые подхватили. Это ж бабы! Дурищи.
И не поспоришь.
– Ладно, Сеня. Пойду я.
– Хиляй.
– И ты не болей.
– Даже и не надейся.
– Анархия – мать порядка! – поднял я на прощанье сжатый кулак.