Напоследок ребром ладони я коротко и не очень сильно ударил врага по открытому кадыку, благо подбородок у него был задран кверху. Это финальная точка того самого подлого приема. Не я придумал. Жизнь научила. Если не дать жертве позадыхаться в свое удовольствие, может снова броситься в бой – мстить за разбитый нос.
А так… ну, покашляй, покашляй.
И не надо так испуганно пучить глаза, ничего у тебя там не сломано. Не первый раз замужем.
– Во дает! – проскрипело сзади. – Дал оборотку Малому.
Спасибо, конечно, за восторги, но… думаю, мне пора. Пятясь задом, я целенаправленно стремился к замеченному чуть раньше проходу между оградками в густых кустах сирени.
Щербатый бомж, которого кашляющий мальчик еще при голосе называл Серым, благосклонно наблюдал за моим отступлением. Даже слегка улыбался одними губами.
– Погодь, студент, – произнес неторопливо. – Успеешь еще оторваться.
– Чего надо?
– Тебя кто научил так бестолковку ремонтировать?
– Захочешь жить – не так раскорячишься.
Старикан хмыкнул.
– А этого завалишь? – кивнул на второго парня, который зачем-то хлопал по спине натужно кашляющего драчуна-истерика.
– Я тебе что, заяц дрессированный? – вызывающе бросил я, не прекращая пятиться задом. – Ищи себе «двадцать на́ два».
Вот она – психология мужского коллектива.
По итогам поединка мой статус рванул вверх. На какую высоту – никому пока не ясно, даже щербатому главарю. Поэтому он и требует «продолжения банкета». А моя дерзость вовсе и не «безумство храбрых». Она как хороший блеф при высокой карте. И, между прочим, что за масть у присутствующих граждан – мне тоже не особо известно. В криминальной иерархии эти грязнули явно из самых «низов», судя по прикиду и месту обитания.
Вот я и хамлю, на свой страх и риск. Потому что, как известно, именно «низовые» – самые кровожадные и беспредельные упыри. Впрочем, и я уже добрался до кустов. А ловить кого-то по кладбищу – жутко неблагодарное дело. Особенно если этот кто-то в состоянии показать зубы.
– Кто за мной сыпанет – урою! Ясно?
Перегнул, конечно, со степенью собственного оборзения.
Но и гопники настолько озадачились наглостью бывшей жертвы, что беспрепятственно позволили мне вломиться спиной в заросли кустарника. Там я развернулся и запрыгал по заброшенным могилкам, петляя, словно вышеупомянутый ушастый зверек. И никто меня вроде бы и не преследовал.
Черти! Ой…
Прости мя, Господи, за слова нехорошие и грехи наши тяжкие.
И, кстати, Ленку так и не встретил!
Глава 15Пролетарии всех стран…
Секретарь комсомольского комитета играл в пинг-понг.
Как бог!
Без особого труда брал резаные подачи, доставал «из космоса» длинные кроссы и ловко подбирал коварные «сопли» на сетке. И все это – легко и не напрягаясь. Играючи. Чудесная тавтология: «играл в игру играючи». Но… правильно в свое время заметил старик Фейхтвангер: «Человек талантливый талантлив во всех областях».
А Виктор Анатольевич был, без всякого сомнения, талантлив.
Присутствующие девочки млели алым цветом!
Вообще глубоко ошибаются те, кто верит в миф о деградации лидеров советского комсомола в застойные годы. «ЧП районного масштаба» помните? Так вот – не все так просто и однозначно. По крайней мере именно в этой идеологически выдержанной среде процент интеллектуально развитых, образованных и предприимчивых молодых людей оказался наиболее высоким. К тому же, как правило, все комсомольские вожаки были крепки физически, ловки внутренне и симпатичны внешне! И эти качества оказались далеко не последними аргументами в процессе трудного выживания потерявших ориентиры людей на просторах всесоюзного Гуляй-Поля в девяностые годы.
И, смею заметить, далеко не все комсомольские номенклатурщики становились в те времена окончательными подлецами – в этом опять же нас искусственно убедили, набрехали слегка мимоходом, непонятно только зачем. Может, стрелки хотели перевести? Свидетельствую – многие борцы за светлое коммунистическое будущее и при капитализме оставались полноценными и высокоморальными людьми.
Я, например…
– Привез? – заметил меня краем глаза комсомолец, не прекращая кайфовать от процесса расправы над очередным «чайником».
Я вытащил отвоеванный у судьбы документ и помахал им в воздухе.
– Дай сюда! – выхватил у меня приказ неизвестно откуда вынырнувший Жорик Фасулаки. – Мятый какой-то. Ты что, в нужник с ним ходил?
– Хуже. На кладбище.
Виктор Анатольевич резким кроссом в угол зоны закончил партию.
Эйс! Подача была такой силы, что краб с другой стороны стола даже среагировать толком не успел – так и продолжал стоять на изготовку, раскорячив неуклюжие клешни и глупо хлопая глазами. Ждал, наверное, что шарик ему на блюдечке принесут, с голубой каемочкой.
Красиво.
Получается, до этого комсомолец в поддавки играл, обладая таким ударом навылет?
– На кладбище, говоришь? – Начальник вытер лоб полотенцем, которое тут же, как по заказу, появилось у него откуда-то из-за спины. – Ты чего там забыл-то?
Кой черт меня за язык дернул?
Это моя молодая половина опять пустозвонит. До чего же болтлива юность!
И до чего сварлива старость.
Опять? Хватит уже спорить!
– Помолиться зашел, – буркнул я из вредности и злясь на самого себя.
Точнее будет сказать – на САМИХ себя!
– Ха! – обрадовался наш идеологический светоч. – Помолиться? Так ты сектант, батенька?
– Имею право, – продолжал я вредничать, упрямо не желая идти на попятный, – согласно Конституции!
– Так-так-так. А можно поподробнее?
– Чего поподробнее? Про Конституцию?
– Про секту!
– Виктор Анатольевич! – начал я по-настоящему раздражаться. – У нас в стране вообще-то свобода совести. Могу исповедовать любую религию, от Макаронного монстра до сатанизма. И оставаться атеистом при этом!
Виктор Анатольевич очень внимательно меня разглядывал.
Думает, наверное: «Ну ни фига себе я старосту назначил!»
А и пусть. Нечего провоцировать трудного и легко раздражаемого подростка. Особенно когда этот подросток не далее как пару часов назад получил кастетом по многострадальному кумполу. И пережил на жутковатом кладбище воздействие неблагоприятного стресс-фактора. С нарушением персонального гомеостаза и приобретением дырки на любимой курточке. Как раз в районе печени, на минуточку!
Как тут не психовать?
– А кто это, Макаронный монстр? – неожиданно спросил Виктор Анатольевич.
Я даже слегка растерялся.
– Это Тарасик! – выкрикнули из толпы болельщиков.
И тут же дружно заржали, потому что Дума, услышав свой позывной, тут же принялся сучить ногами по полу, смешно отклячивая зад, как, по его мнению, делал это Адриано Челентано, давя виноград в фильме «Укрощение строптивого». При этом Тарасик держал рот дебиловато открытым, а на свою круглую смешливую мордаху натянул маску туповатой озабоченности. И это удавалось ему особо органично.
Артист! Только при чем здесь макароны?
– Какая разница? – попытался я съехать. – Макаронный монстр – это абстракция, обобщение. Типа «любое существо может считаться богом» и бла-бла-бла. Главное – советскими законами не запрещено. Хочу – хожу в церковь, хочу – нет.
– Але! Кончай беситься! – повысил голос Виктор Анатольевич, обращаясь к стихийно образовавшейся и не на шутку разрезвившейся фан-группе эрзаца итальянской звезды. – Думко! Вообще не похоже. Иди тренируйся в бараки. Чтоб я тебя тут не видел!
Нас разместили в здании только что отстроенного, но не сданного пока в эксплуатацию детского сада. Левое крыло – мальчики, правое – девочки. В центре – огромный холл с телевизором, диванами и теннисным столом. Почему к этой новенькой и уютной одноэтажке прилепилось казенное «бараки» – одному… Макаронному монстру известно.
– Я телик хочу поглядеть, – заныл Тарасик, не забывая при этом «играть лицом», когда начальник глядел в другую сторону. – Сейчас мультики будут. Пластилиновая ворона. И кот Леопольд. «Выходи, подлый трус!» «Ребята, давайте жить дружно». «Хвост за хвост. Глаз за глаз!»
Разумеется, после каждой фразы – взрыв дурносмеха. Этакий протестный демарш вчерашних восьмиклассников, демонстрация подростковой независимости. Типа «нам чего… уже и мультики посмотреть нельзя?».
Педагогическую завитушку Виктор Анатольевич, скучая, разогнул в два счета: раз – шагнул к телевизору и выдернул шнур из розетки.
Два:
– Через десять минут все умытые, сходившие в туалет и накурившиеся втихаря находятся в «спальниках». Кто потеряется – завтра поедет домой. Мимо техникума, по прямой! Возвращение к истокам – только через приемную комиссию в следующем году. Есть желающие проверить?
Желающих не оказалось.
Даже среди безбашенных пародистов знаменитого итальянца. Разгулявшийся зверинец, ворча и поскуливая, потянулся к своим лежкам, норкам и гнездам – через туалет и умывальник. У мальчиков – общий, у девочек – для персонала. С душевой кабинкой, между прочим.
Курить никто не пошел – все пока еще стесняются по малолетству.
В технаре, как в школе, не запрещают уже, но… велика она – сила воспитательной инерции. Дымить конечно же будут, но и вправду «втихаря»: через форточки и окна, запуская в «бараки» коварных ночных комаров и злостно нарушая пожаробезопасность. Да что там, через неделю все через эти окна уже «на гульки» буду прыгать по ночам. По девкам! Комсомольский начальник – он только с виду такой грозный, а на поверку – лох лохом.
А! Пардон, в этом времени «лохов» пока нет. Тогда… тюфяк тюфяком!
– Караваев! А вас, дорогуша, я попрошу остаться.
Тюфяк!
Не было в киношке про Штирлица никакой «дорогуши», чего сочинять-то? И вообще – чего ему еще от меня надо?
Я вздохнул и повернулся к начальству.
– Присядь, – предложил Виктор Анатольевич, указывая на диванчик рядом с собой. – В ногах правды нет.
– «Нет правды на земле, – вспомнил я, усаживаясь. – Но нет ее и выше»