[3].
– Да-да, – рассеянно подтвердил начальник. – А ниже?
– Чего ниже?
– Есть правда… ниже?
Чего это он?
– Я вас не понимаю. Где это – ниже? И ниже… чего?
– Да ладно. Не обращай внимания, мысли вслух. Я насчет церкви хочу с тобой поговорить… тезка. Чтоб неясностей между нами впредь не было.
Я вздохнул. Профилактическая чистка!
– Да я пошутил, Виктор Анатольевич. Не молился я там. Так, заглянул из любопытства – с попом поболтать.
– О чем же, если не секрет?
Я на секунду задумался.
Что, про «глаз Хора» ему рассказывать? Про странную бумажку, неведомо как появившуюся в моем кармане в тот промежуток времени, когда я прочухивался в чужом общежитии после удара кастетом в беспокойную и без того дурную голову? Боюсь, затянется разговор. Не посплю!
– Да… не секрет особо. Я спрашивал у батюшки… про здание той самой церкви, что на кладбище. Оно самое старое в городе, вы знаете? Я здание имею в виду.
– Мм… нет. А с чего ты взял?
– Как, Виктор Анатольевич! Вы не знали? Храм Всех Святых – ему лет полтораста, не меньше, еще до первой обороны построен! Две войны пережил – и как новенький.
– Архитектура? Интересное у тебя увлечение. Нетипичное, я бы сказал, для твоего возраста.
– Да это и не увлечение, по сути. Наш город просто шибко люблю. Про «сдобняковские шары» слыхали?
– Нет.
– Никита Сдобняков – наш архитектор-фронтовик. Очень талантливый и незаслуженно забытый – какие-то сложности у него были с партийным руководством. Недопонимание, так сказать. Так вот, все дома, что он проектировал, украшены каменными шарами. Кто-то вазонами украшал, кто-то балюстрадой, лепниной всякой. А он – шарами! И когда после смерти его имя отовсюду вычистили, остались только эти самые шары. Ну и… номинальное упоминание фамилии архитектора в специальной литературе. Не для широкого круга.
– У нас на Большой Морской есть «Дом с шарами». Его работа?
– В тютельку! Хватаете на лету.
– Спасибо, конечно, за лесть, но при чем здесь кладбище и архитектор?
– Так в этом же все и дело! – Я аж вскочил с диванчика, изображая приступ энтузиазма. – Если строил Сдобняков, это значит – будут шары. Тогда наличие перед домом шаров означает… что?
– Э-э… что? То, что строил Сдобняков?
– Ес! Во вторую тютельку!
– Не пойму.
– Ну как же – шары! Я хожу по городу и выглядываю каменные шары на фасадах, в сквериках у зданий, на заборах декоративных. Только чтоб большие были, не меньше метра в диаметре. Такие есть и на Гоголя, и на площади Революции, и на Ленина. И все найденные дома, вы не поверите, они похожие! – Последние слова я произнес шепотом, для усиления эффекта торжества конспирологии. – Коренастые, с цокольным этажом, с витыми балконами. Все эти дома – они сдобняковские!
Виктор Анатольевич растерянно похлопал глазами.
Заметно было, что мозг я ему уже… начал заплетать в косичку.
– Так ты что, шары, что ли, на кладбище искал?
– Бинго! Была бы третья тютелька, вы бы и в нее попали.
– Словечки у тебя…
– Проверил я просто, – поспешно перебил я комсомольца, – сама церковь очень старая, а вот другие строения могли быть и с шариками. Сдобняков за любую работу брался.
– Ну и как?
– К сожалению… без результата. И поп картины не прояснил.
Помолчали.
Ну, я и завернул. При том, что от первого слова до последнего – все истинная правда!
– Странный ты какой-то… тезка, – сказал Виктор Анатольевич. – С виду шалапут, а разговариваешь, как взрослый. И словечки у тебя… бывают непонятные. Ты где этого всего нахватался?
– «Шпионку» мне шьете, гражданин начальник?
– Во! Опять.
– Да читаю я много, успокойтесь. В библиотеки захаживаю. Или запрещено?
Не ответил.
Задумался о чем-то о своем, бросая на меня время от времени оценивающий взгляд. Мне показалось или во взгляде был легкий испуг? Так на змеюку смотрят, не понимая, ужик это безобидный или злобная гадюка.
– Так, ну понятно, – хлопнул он наконец ладонями по коленям и встал с дивана. – Ладно, иди к своим. Поговорим еще после о высоких материях, будет возможность. А сейчас пробегись-ка ты по бараку да посчитай всех. Староста ты или погулять вышел?
– Девочек тоже… посчитать?
– И де… А! Перебьешься. Девочек ему. Их Галина посчитает. Если все на местах, меня не тревожь. И… на будущее – ты сильно уж с боженькой, пожалуйста, не заигрывай. Комсомолец все-таки… надежда партии. Кадровая смена.
Началось. Я поднял сжатый кулак перед собой:
– Пролетарии всех стран…
Виктор Анатольевич вновь бросил на меня странновато-испуганный взгляд:
– Свободен.
Пойду.
А вот интересно, Цима с Тарасиком на месте?
Глава 16Бедный Йорик
Рабочий процесс по уборке урожая начался с того, что студенческий десант… обожрался виноградом. Весь! Включая начальника с его греческим помощником.
Не то чтобы народ с голодного края приехал или, скажем, из тундры, где клюкву на кочках отыскать за счастье будет, – вовсе нет. Мы тут все на винограде выросли. Но как удержаться от дегустации, когда в твою ладонь попадает огромная налитая гроздь живых ягод, прозрачно-розовых, под легким матовым налетом, который, словно изморозь, легко стирается пальцем. А под ним – глянцевое счастье гастрономического гурмана! И хотя ты знаешь, что сорт технический и на вкус либо терпкий, либо приторный, – все равно одну ягоду зубами с грозди все-таки ухватишь между делом. Практически неосознанно. Так всей группой и накачались глюкозо́й по самое не хочу!
И обедать в полуденный перерыв уже совершенно никому не хотелось.
Зилок из деревенской столовой все же подъехал к нам на виноградные плантации, но, кроме компота из сухофруктов, ничего не привез – в первый раз, что ли, студенты на виноград приезжают? Все знают, что в стартовый день уборки их кормить бесполезно – харчи только переводить!
Во второй половине дня виноград стал бродить.
Разумеется, не снаружи. Понятно где. И понятно в ком.
Иван Гюнтерович Блюм, смотрящий от сельсовета, крыша наша деревенская, специально первую делянку нам нарезал прямо около густой сосновой лесополосы. Там мы после обеда и зависали… грустными орлами. Потом возвращались на шпалеры (звучит как «на галеры», что созвучно и по смыслу тоже) и… вновь начинали обреченно употреблять набивший оскомину продукт. «Мыши плакали, кололись, но продолжали жрать кактус».
Дегустация не прерывалась ни на секунду!
И сам процесс по сбору урожая тоже – норму качали только в путь: с каждого по тридцать ящиков. Фасулаки с самого утра естественным порядком, то бишь самовыдвиженцем, заделался учетчиком – торчал с озабоченным видом у главного контейнера да точками на клочке бумаги обозначал персональные достижения каждого.
И по-своему развлекался, как мог:
– Не понял! А почему в этом ящике так мало винограда?
– Где мало? Нормально!
– Мало, говорю! Еще три грозди сюда влезут.
– Куда влезут? Давить придется!
– Ты больной? В один контейнер все сваливаем. Дави, если надо. А недовес не приму! Свободен. Эй, ты, а ну стой! А у тебя чего ящик поломанный?
– Ногой наступил…
– Лучше бы ты на голову себе наступил. Все, высчитываю порчу. Минус тебе!
– Запихай этот минус себе в…
– Поговори мне, душара. Одну точку зачеркиваю за сломанный инвентарь. Проходи, не задерживай!
Король мира!
Причем, судя по фамилии, наверняка с эллинскими корнями. Или даже какой-то божок с горы Олимп. Какой-нибудь преемник Гермеса – бога хитрости и торговли. По-моему, у Фасулаки это призвание!
А ко мне, интересно, тоже приколупается?
– Полковник Караваев прибыл!
– Староста? Ага. Так-так. Что тут у тебя записано? О! Да у тебя точек меньше всех, староста! Ты там что, сачка давишь в лесополосе? Не стыдно?
– Не стыдно. Точек меньше, а ящиков больше. Я их просто не сдавал, как все, по одному, сдам в конце разом. Они все там – на меже стоят. И уже больше нормы, между прочим.
– А кто так разрешал?
– А кто так запрещал?
– Э-э… так ящиков же… может не хватить!
– Не хватило? – Я скептически разглядывал гору пустой тары около контейнера.
– Эй! А ты чего продукт теряешь? – оперативно переключился Жорик с меня на другую, более беззащитную жертву. – Не свое, не жалко?
Хрупкая девчонка уже роняла в изнеможении тяжелый ящик, когда я, своевременно подскочив, перехватил ее ношу.
– …Пасиб… – шепнула она еле слышно.
Я молча кивнул в ответ, вываливая содержимое в контейнер.
– Так… как тебя там? Швецова? Девять? У тебя только девять ящиков? Чего так мало? Мы снимаемся уже через час! Ты чего думаешь вообще?
– У меня еще… там.
– Ты что, тоже пустые ящики тырила?
– Да. Взяла.
Без позы, без вызова – просто констатация. Я даже залюбовался.
– Еще раз возьмешь…
– И что ты сделаешь? – живо заинтересовался я. – Побьешь ее? Нет, правда, Жорик. Девочку ударишь? Или поможешь все-таки донести? А?
Фасулаки злобно зыркнул в мою сторону:
– Посмо́трите тогда у меня.
– Сам у себя посмотришь! Пойдем, помогу тебе сдать… священный «продукт», – чуть насмешливей, чем следовало, предложил я девчонке.
– Я сама.
Мелкая, а упрямая!
И, кстати, а почему я ее не помню?
Когда до меня дошла суть вопроса, я аж ходить разучился – встал как вкопанный, вытаращив на девчонку глаза. Темные кудряшки, серо-зеленые глаза, пухлые губы и еле заметные конопушки на носу – дите дитем! Хотя с формами все в порядке, этого не отнять. Вполне сформировавшаяся по нашим южным меркам девушка.
Фигуристая на загляденье, только очень изящная.
– Ты из нашей… то есть… из группы М-111?
Застенчивый кивок в ответ.
Да как так-то? Я ведь не мог никого забыть!
Откуда в этой версии моей реальности появилась сия «Барби»? Не было в нашей группе никого даже и близко на нее похожего! В других местах – возможно, но в технаре! Железно нет. Такую грех не запомнить.