Интересничает.
Драматургическая актриса спит в каждой девчонке! Не у всех только просыпается. Впрочем, Ленка – это не тот случай.
– Я же тебя и стараюсь отвлечь от этого ужаса, рассмешить типа…
– Как вурдалак? Это не смешно!
– Нормально? Так ведь ты сама из меня маньяка по телефону лепила! Не хочешь идти на кладбище, так и не надо. Тем более… я был уже там. Не понравилось, знаешь ли. Пошли лучше в «Искринку»!
Ленка сделала вид, будто идти есть взбитые сливки, посыпанные шоколадной крошкой, ей страшно как не хочется. Оскомину прям набило уже! Ходют, понимаешь, за ней толпами эти женихи недоделанные, пристают со своим шоколадом. Я заметил короткий торжествующий взгляд в сторону удаляющихся подружек. Съели, мол?
– А что у тебя за ссадина на бороде? Подрался? Из-за девочки небось?
– О косяк… ударился. Так пойдем в кафе или нет?
– Ну, ладно. Если тебе так сильно хочется…
– Слов нет, как хочется! Сильнее не бывает.
– Я только девчонок догоню – скажу, чтоб не ждали меня. И ручку, кстати, у них возьму с листком, нарисую ту каракулю.
– Ага. Тогда жду тебя на Приморском, у фонтана. Сверху пойду.
– Жди…
Упорхнула.
А я хорош! Только что втирал себе в мозг, что не надо лезть в эти сектантские пляски, и на тебе. Иначе зачем бы я окликнул Ленку, как только заметил? Ведь даже секунды не промедлил! Правильно. Чтобы расспросить про травмированную подружку-знакомую. Ну, ведь не из матримониальных же соображений? У меня, между прочим, уже Тошка есть! Не говоря о великовозрастной поклоннице Ольге. Если уж я Жрицу продинамил, которая в сравнении с Ленкой – что кипарис перед чертополохом, то… точно нет никакого романтического интереса, несмотря на гламурную «Искринку» – главную кафешку всех влюбленных города.
Да и… толстовата эта Ленка! Скоро будет. Лет через пять.
Если доживет, дай бог ей здоровья. Аллергия на алкоголь – это вам не шутки!
А Приморский бульвар неистовствовал цветами и зеленью. Мимо огромных цветников прогуливались беззаботные люди, по дорожкам носились неугомонные детишки, пенсионеры на лавочках до одурения закармливали жирных и обнаглевших голубей. Они еще тут летать не разучились? Не пенсионеры, разумеется. Голуби. Осоловевшие, как пингвины в Антарктиде!
Наш бульвар – душа города!
Любопытно, что до войны большая его часть была плотно застроена домами – магазинами, лавками, гостиницами, деревьев почти не было, не говоря уже о цветниках с клумбами. Зато дома были шикарными! Считалось даже тогда, что те здания чрезмерно перенасыщены архитектурным декором – от банальных колонн до эркеров с французскими балкончиками. И вся эта красота была варварски сметена с лица земли – выступающая в море часть суши, где сейчас располагается Приморский бульвар, для немцев оказалась отличным ориентиром для артобстрелов и авианалетов. Отсюда бить и начинали. Ежедневно! Да так, что живого места не осталось. Какие тут эркеры?
А сейчас… сорока лет не прошло – дети, голуби, влюбленные. И, приходя на бульвар, о войне и бомбежках все думают в самую распоследнюю очередь.
Здесь уже нет Зла. Может быть, так и надо?
Торжество жизни!
И, возможно, палка о двух концах, но… о грустном не хочется.
В моем возрасте хочется думать о девчонках!
Вот, к примеру, о Ленке – гляжу, как она выходит из-под Драконьего мостика со стороны моря, и думаю – да нет, не такая она уже и толстая. Просто… не худая. И очень недурственно смотрится в этом коротком аляпистом платьице – по моде без рукавов. Ладненькая такая девчуля! И талия есть, и… все остальное.
Э! Стоять, Зорька!
У тебя уже есть… Виктория Брониславовна.
А как, кстати, эта «Зорька» умудрилась меня обогнать? Ведь по набережной к фонтану идти дальше, чем сверху, по бульвару. И чуть ли не в полтора раза! Бежала она, что ли?
А! «Искринка» же…
Я помахал рукой, чтобы Ленка заметила меня в толпе гуляющих.
Заметила. Улыбнулась. Тоже взмахнула рукой, в которой что-то белело.
Потом вздрогнула, споткнулась и… упала на газон, вытянув перед собой руки.
А из-за ее спины в сторону набережной мелькнула фигура в черном спортивном костюме. И в капюшоне, что для этого времени крайне нетипично!
Он ее ударил, что ли?
Впереди завизжала женщина.
Я перепрыгнул клумбу перед собой и, не разбирая дороги, бросился вперед. Вокруг газона, где лежала девушка, быстро образовывалась шумно галдящая толпа.
– «Скорую»! Вызывайте «скорую»!
– У нее кровь…
– Не трогайте, нельзя трогать!
– Где врач?!!
Расталкивая зевак, я пробился к центру событий, бросился на колени перед лежащей на цветочном ковре девчонкой.
– Нельзя трогать! – пробубнило у меня прямо над ухом. – Голова… кровь…
Ленка лежала на животе, уткнувшись лицом в траву и вытянув руки перед собой. Без сознания. В правом кулаке – листок бумаги. Не задумываясь, я вытащил его из ее обмякших пальцев и смял в комок. Никто не заметил. Рыжие волосы на девчачьем затылке на моих глазах заливало кровью. Не обильно, как при артериальном кровотечении, но тоже прилично.
Я склонился ниже.
Осколков кости не видно – уже хорошо. Три ровных углубления, быстро заполняющихся темной кровью. Это кожа пробита, не кость – почти уверен. Хочется быть уверенным.
А еще я уверен, что такие же правильные повреждения есть и у меня на затылке: прямоугольные, центральная отметина больше, по краям – чуть меньше, но расстояние между ними – как по линейке.
Это… кастет.
И я так мог лежать недавно, просто у меня… кость крепче. И живучесть – с тех пор, как произошел перенос сознания в подростковое тело. А девчонке много ли надо?
Я вскочил на ноги и попытался разглядеть убежавшего. Не мог же он далеко…
Наивный.
Толпа же кругом. Этот урод правильно все рассчитал – ударил сзади коротким движением и нырнул под мост, где больше всего народу. Ищи его теперь. Предполагаю – даже момента удара никто не увидел, разве что случайно, чудом.
– Расступись! Дорогу.
Врачи подоспели. Даже не со «скорой», а откуда-то из парковой администрации. Подсушили на скорую руку бинтами рану, аккуратно погрузили Ленку на носилки и быстро утащили в местный медпункт – где-то в районе летнего кинотеатра. Я было вызвался носильщиком, но меня вежливо отодвинули более крепкие добровольцы из числа отдыхающих.
И внутрь не пустили.
Потом все же приехала «скорая помощь». Ленку уже с забинтованной головой и лежащую боком на носилках перегрузили в машину и увезли. Из переговоров с местными врачами я услышал, что в Первую городскую.
А еще я услышал очень нехорошее слово…
…Кома.
Ничего себе – прогулялись по бульвару!
Зла нет, говоришь?
Глава 22Поперек батьки
А ведь круг замкнулся!
Я на ходу тупо разглядывал смятый листок, на котором на скорую руку была намалевана… «каракуля», как выразилась Ленка. Фломастером. Который наверняка подружки пожалели ей отдать с собой, вот она прямо при них там и рисовала на берегу. А потом еще и умудрилась раньше меня прибежать к фонтану. Бедная девчонка! Неужели все случилось из-за этой закорючки?
Как?!!
И опять эта «восьмерка»!
Да-да! Она самая. Горизонтальная. Знак бесконечности плюс двойной крестик сверху. Точно такой, что в числе прочих показывал мне Цимакин в автобусе. Ну, когда рекрутировал меня на ночные художества.
Итак, три значка на бумажке у Цимы – и три неприятности у меня, каждая из которых прошла под одним из этих знаков: «глаз Хора», буква «Я» со зрачком – обнаружен в кармане на фантике после того, как я огреб кастетом по затылку; «жук-скарабей» – на пояснице у Ольги, которую я черт знает в чем подозреваю, причем, что касается «черта», то это почти буквально; и «восьмерка с крестом» – она странным образом связана с тем же самым кастетом, что оставил идентичные отметины и у меня, и у Ленки-студентки!
И, к слову, в последнем нападении тоже «чечен» виноват? Которого типа невежливо оттолкнули! И кто был груб на этот раз? Пухлая девчонка? Как-то не бьется эта версия!
Я задумчиво шагал вдоль паромного причала в сторону автобусной станции.
И на душе было – гаже не придумаешь!
Словом… пора мне возвращаться в родной стройотряд. Где ждет меня Тошка, где друзья-товарищи, комсомольский вожак со смешным рыжим греком и… Цима! Которого я, кажется, слегка недооценил. Во всяком случае, формально концы несуразностей пока сходятся именно на этой фигуре! А корень он Зла или просто случайный пассажир – это как раз и нужно выяснить. И недавний посыл «оно мне надо» после происшествия с ни в чем не повинной девчонкой уже не работает.
Не канает!
Я вас, уродов, на чистую воду выведу! Садисты-сатанисты.
Доехал без приключений.
С трудом оторвавшись от соскучившейся Тошки, я отправился на отчет к начальству.
Надрезов, как это ни странно, к моему длительному отсутствию отнесся более чем равнодушно. Даже с койки не встал, пока я рассказывал о помощи, оказанной его сестренке с «жуком» на заднице. Почти… на заднице.
Что за игнор?
– У вас все в порядке, Виктор Анатольевич? – не выдержал я его сонно-безразличного выражения лица. – Вы не заболели, случайно?
– С-с чего это ты взял?
– Выглядите, как… Мишка-Кала.
– Э-э… ты хотел сказать… «коала»? Медведь, что ли, австралийский?
Я вздохнул. «Не верю» по Станиславскому.
Спрашивает, слова какие-то выговаривает, а я вижу – похрен ему все! Вроде и на умняк припал с этим «мишкой», а на роже – черным по белому: «Когда же ты, настырный поц, от меня отвяжешься?» И только долг комсомольского лидера не дает ему озвучить сей насущный вопрос посредством привычных колебаний воздуха. К тому же… ощущение такое, что ему даже разговаривать лень!
Мне аж интересно стало. И что это у нас такое происходит?
– Да нет, уважаемый Виктор Анатольевич. Для коалы вы сегодня чересчур бодрый. А вот «Кала» – для вас в самый раз. Краше только в гроб кладут. Температуры нет?