Ну, или триединого, это детали.
Разница лишь в оценочных категориях и модальности подхода. Ведь все равно в качестве общей константы у всех недоброжелателей выступает простейший посыл: «Он плохой!» Наверное, поэтому в нашей стране после революции дьяволопоклонники, как и безбожники, воспринимались обществом как единая когорта «богоборцев».
«Он плохой»! – зловещий мейнстрим кровавой зари двадцатого века.
Но чтобы быть «плохим», нужно как минимум… «быть»!
Постепенно эта несуразица все же дошла до кипяще-возмущенных мозгов, и Булгаков заметил ее в числе первых – гений, что с него взять? И тогда прозревшие безбожники экстренно трансформировались в образованных атеистов с кистенем-наукой в натруженных руках, а козло-фанаты растворились где-то в сумеречном пространстве. Спрос пропал, поэтому и предложение сдулось – все почти по Марксу с Энгельсом.
Вот это меня сейчас и коробило!
Почему вернулся спрос?
Откуда в начале восьмидесятых годов повеяло забытыми миазмами серных испарений? Что именно может выглядеть привлекательным для советских подростков в мрачных обрядах сатанинской истерии? Ну, допустим, отдельные нюансы можно списать на юношеский протест. Так иди же, хороняка, в нормальную церковь – протестуй на здоровье! Крестись, молись – это хоть и не запрещено, но всяко уж государством не приветствуется. Вроде как и бунтуешь, но… в пределах разумного. И под надежным, хоть и не сильно обременительным, присмотром высокоморальных батюшек.
М-да… а не сам ли себе я уже ответил? Получается, бунтовщики-сатанисты социалистического розлива ищут добра… от добра? С жиру – и сразу во все тяжкие?
Очень похоже.
Ночная вылазка прошла без приключений. Даже как-то скучновато было.
В окно прыгать не пришлось: на правах старосты, который должен всех контролировать, я просто растолкал Цимакина во втором часу ночи, и мы цивилизованно, как приличные люди, вышли через центральную дверь. Пошли на дело!
Тащились полусонные по проселочной дороге вдоль длинного холма, романтично залитого лунным светом, – его будто «неонкой» осветили на трассе. «У нея внутре неонка», – это у Стругацких, кажется. Что-то меня пробило на цитаты по позднячку.
А вообще красиво здесь, конечно, в полнолуние, только… черт, как спать хочется!
– Слышь, черный брат мой, – попытался я затеять светскую беседу, чтобы хоть как-нибудь скоротать путь. – А ты давно… это… люциферишь?
– Тише! – Цима сделал круглые глаза. – Нельзя!
– Что нельзя?
– Ты не понял?
– Что?
Циму аж передернуло с досады.
– Он же… рядом!
Ого. Все так серьезно?
– Кто? Люцифер?
– Тсс!!! Нельзя называть его по имени.
– Э-э… почему это?
– Да потому что… ритуал!
– Что «ритуал»? Наша прогулка, что ли?
– Да какая прогулка?! Мы идем выполнять ритуал! Ты – первой ступени, я – третьей. И вообще… нельзя об этом говорить. Может не получиться!
Я замолк, ошарашенный.
Всегда считал Циму практичным хитрованом, о которых говорят «ничего святого». Гроши разве что. «Дэнюшки». А тут гляди – оказывается, у него тоже есть свои святыни. Принципы, понимаешь. Можно сказать… Вера, как ни цинично это звучит! Хоть она и антивера – по знаку за скобками, – но от этого не менее увесистая.
Помолчу, раз так.
Добрались до спящего поселка, разбудили пару брехливых собак. Под их аккомпанемент, точнее, под ораторию собачьей переклички Цима вручил мне кисть с банкой, воняющей соляркой, и многозначительно кивнул. Мол, действуй. Как выяснилось, что именно рисовать, в каком порядке и где – должен решать я сам: правила ритуала первой ступени. Которого, к слову, прошлой ночью мой предшественник-кандидат – веселый парень Дума – толком пройти так и не смог. Провалил! Как мне потом поведал Цимакин – по причине неугомонной легкомысленности натуры и вопиющей придурковатости… где-то в области башки. То есть все эти художества на стенах без предварительного инструктажа есть суть тестирования кандидата на инициацию первого уровня. Как, блин, в приличной эрпэгэшке!
Поэтому, как выяснилось, и нельзя было мне все детали предварительно объяснять.
А я тут настырничаю, понимаешь: «Нужны ли мы… нам?»
Теперь Цима и не знает, позволит ему «пан Люцифер» посвящать меня в начальную ипостась или нет. Интересно только, как брат Цимакин это постигнет? Почувствует? Уловит откровение подземного бога своей внутренней антенной или банально получит извещение на городском почтамте? До востребования.
Понятное дело – вслух я этого уточнять не стал.
Ходил себе на сонном автопилоте по не менее сонным улицам да пачкал стены вонючей смолой. Как велено – на свое усмотрение: «уджат» – «жук» – «восьмерка», «уджат» – «жук» – «восьмерка» и… опять по кругу. Только содрогался внутренне, рисуя очередной раз знак бесконечности с крестиком: Ленку вспоминал.
Потом Цимакин шепнул: «Хватит», – и молча потащил меня за руку на обочину дороги. Там отыскал какой-то кусок бетонной плиты, взобрался на него и показал жестом, чтобы я стал ниже. Прямо перед ним. Сам замер и прикрыл глаза, будто прислушиваясь. Думаю, как раз сейчас ему черт что-то в ухо и нашептывал. И скорей всего – что-то про мою коварную персону. Не сдал бы хвостатый! Мол, неискренен адепт, притворяется, дабы вывести все местное чертово семя на свет божий.
Зря беспокоился – слабоват оказался всезрящий рогоносец против моего коварства.
– Подойди, непокоренный! – торжественно произнес Цима, не открывая глаз. – Отринь сомнения!
Собственно, я и так уже рядом стоял, однако предпочел не поправлять Цимакина – мало ли, вдруг нарушу опять какую-нибудь «бесовскую процедуру». Обидится ведь Темнейший!
– Потворство вместо воздержания, суть вместо мечтаний, мудрость вместо самообмана, – монотонно загнусавил Цима, простирая руки перед собой. – Дай милость злобы вместо любви, потраченной на льстецов. Дай ее тем, кто заслужил. Разреши им мстить, а не подставлять щеку. Разреши им презреть духовных вампиров, лживых и лицемерных…
Я вытаращился в изумлении.
Откровенно говоря, я был сильно впечатлен. Да ведь он эту абракадабру как молитву читает! Наизусть!! Тот самый Цима, что не мог запомнить процентного состава баббита для коренных подшипников судового дизеля. Что с людьми… крест делает – в нашем случае не животворящий и наверняка перевернутый с ног на голову!
Бубнеж сверху затих.
Я заметил, что Цимакин уже открыл глаза и пучит их на меня, скроив зверскую физиономию, что в лунном свете выглядело на редкость нефотогенично.
– Повторяй за мной! – то ли прошептал, то ли прорычал он.
«Хренов Бафомет, – подумалось мне в ответ. – Все равно не страшно!»
– Шем!
– Ну… шем.
– Без «ну»!
– Шем.
– Хам!
«Сам дурак!»
– Хам.
– Фо!
– Фо.
– Раш!!!
– Раш.
– Громче!!!
– Раш!!!
За ближайшим забором залаяла встревоженная псина.
– Все, – произнес Цима неожиданно нормальным голосом и спрыгнул с плиты. – Он услышал.
– И… как?
– Что как?
– Не возражает? Ну… по поводу меня?
– Не. – Он стал по-крестьянски хозяйственно паковать кисть и банку со смолой в какую-то тряпицу. – Ты теперь первый арахат. «Знакород».
– Знако… Типа… «рожающий знаки»?
– Не. Просто «Знакород».
– А! Ну так гораздо понятнее. А ты? Ты теперь кто?
– А я… я скоро буду третьим арахатом – когда меня посвятит «Неистовый».
– «Неистовый»? Что за персонаж? Типа Босс?
– Время придет – узнаешь, не гони волну. Главное – я стану «Темноводом»!
– А это что значит?
– Вожу темных во мраке. Буду… водить.
– Куда водить? На горшок?
– На ритуалы, – не повелся на шутку Цимакин. – Как тебя, к примеру.
– И… что это тебе даст? Ну… в сравнении со мной?
Цима покровительственно похлопал меня по плечу:
– Пойдем, Знакород, рассвет уж скоро. Значит, «темное время» почти на исходе. Ты все узнаешь со временем.
– А я сейчас хочу!
– Ты не поймешь. Уровень маловат.
Я точно в восемьдесят первом году? Не в начале нулевых?
Такое ощущение, будто разговариваю не со студентом-первокурсником советских лет, а с прожженным геймером «ММО-задроткласса», смысл жизни которого в очередном «апе» вплоть до «хай-левла».
– Грац!
– Чего-чего? – не понял Цима.
– Да нет, – отмахнулся я. – Проверка связи. Просто показалось.
– Тогда поторопись.
– А деньги?
– Какие деньги?
– Не понял!
– А… деньги. – Цима выключил дурака и полез в карман. – На, держи. Сдачу должен будешь.
– Червонец?
– Наш хозяин Люцифер расплачивается только червонцами.
– Почему это?
– Потому что на них – его знак.
– Где это?
– Вот здесь, справа. Рога. Да ты не рассмотришь в темноте.
– Ну… ладно, – отмахнулся я. – Покажешь потом.
Пофиг, если честно.
За горой Гасфорта небо уже заметно светлело.
Ночная темень стремительно уползала в сторону чернеющей на западе Сапун-горы – как раз в направлении нашего эпохального возвращения. Итак, отныне я – нуб первого уровня, с наставником третьей ступени. Почти третьей. Я так понял, чтобы «апнуться», Циме необходимо выслушать от кого-то более продвинутого «чертову молитву» и прокричать по слогам абракадабру, из которой я запомнил только слово «Хам».
Вопрос – кто этот «продвинутый»?
Я его знаю?
И как он связан с нападением на бедную Ленку? И на меня в общаге. И вообще связан ли? Может быть, это какие-то разрозненные игрища? Реал-квесты в эпоху застоя.
В принципе я не имел бы ничего против этих «развлекух», если бы не кастетные примочки в область затылка. Болезненные довольно. Вплоть до комы у кое-кого! Ну, играют великовозрастные детишки в «казаков-разбойников»… А! Пардон. Ну… пусть это будет называться, в «чертей и ангелов», – с появлением компов сюжеты и покруче будут! Да только зарываться не стоит. Границы не надо нарушать – и закона, и здравого см