А это ведь хорошая идея с БАМом! Туда, пожалуй, и шугану Надрезова, чтобы не отсвечивал в технаре и в городе. В ссылку! В Шушенское.
– Ты, что ли… король?
– А там – как пойдет. Может, и я. Главное – старый Жрец слился.
– Что он сделал? Слился?
– Не заморачивайся. Новое слово… в науке лингвистике. Так что? Передашь?
Щербатый задумался.
– А ты хорошо подумал?
– Так хорошо, что лучше и не бывает.
– Тогда… – Он глянул на часы, что на изношенном ремешке болтались у него на запястье. – Через двадцать минут он будет на… волноломе.
Я почувствовал, как у меня изумленно поползли к небесам брови.
– На молу́?
– На молу. В самом конце. На бетонном парапете.
– Что за идиотизм?
– У него там встреча.
– С кем?
– С той девчонкой, что вашего психа вчера в дурку определила. Собиралась, во всяком случае, до того как на «скорой» с ним уехала. С ним и с Димоном. А чуть раньше просила меня «стрелу» с Тумбочкой забить на это утро. В порядке экстренного «кипеша». Я и забил.
Ольга! И Тумбочка! Так Тумбочка – это и есть главный Паук? Странное погоняло. И что задумала Ольга, напрашиваясь на встречу с боссом? Сдать меня с потрохами? Типа сначала слила мне всю ячейку, а потом решила и меня зачистить? Ерунда полная. И при чем тут… мол? Что за экзотика? Зачем?
Этого расспрашивать – нет смысла. Только время терять.
Короче!
– Я понял, Серый… Сергей Иваныч. Спасибо! – И уже на бегу: – Ты это… с ханкой завязывай! Не старый вроде. И не дурак…
– Да пошел ты!
– И тебе не хворать.
Я помчался в сторону Карантинной бухты.
Южный мол берет начало с мыса между ней и Мартышкой, Мартыновой бухтой. В голове, как бильярдные шары в бидоне из-под молока, громыхали «неудобные» вопросы. В том смысле неудобные, что ответов, пока я не добегу до конечной цели, все равно не будет.
Можно только гадать.
Почему Ольга решила выйти на Куратора в таком спешном порядке?
Что она действительно задумала там, на волноломе? Какие у нее вообще планы на будущее?
Какие у вас творческие планы, Княгиня? А?
Ведь я намеками-полунамеками раньше сулил ей… посадку! Уголовную ответственность за совершенные деяния в составе группы лиц. Ну, хотя бы за подпольное лечение двинутого на голову Сени. Не говоря уже об этих «чертиках в табакерке», коих я разогнал в подвале. Она ведь «третьим номером» шла по иерархии дьявольского фестиваля. Хоть и сдала… «второго». Да и всех остальных тоже. Как стеклотару.
Так что, Ольга опять решила «перекинуться»?
Предав однажды, предашь и дважды?
Не знаю.
А если наоборот?
Если она по-прежнему на моей стороне и собирается выступить против Серого Кардинала местных «дьяволят»? Против «первого номера»! А как именно? Предложит сдаться? Типа «не безобразничай больше тут, нехороший ты иностранный человек»! Фигня. Может, она его в море скинуть хочет? Концы, что называется, в воду. За тем и позвала на волнолом, где давеча прыгала в бесстыжем виде. Увидела тогда на самом краю, что падение вниз даст надежную гарантию «зажмуриться», и задумала недоброе?
Как-то это все… сумбурно.
Впрочем, с нее станется!
Я прибавил скорости.
Вновь сердце бухает, как кузнечный молот, а легкие – такое ощущение, что сейчас вспыхнут как порох. Лицо уже горит. Ах, ну да. Я помню: в подростковом возрасте что-то от чего-то отстает в развитии – то ли сердечно-сосудистая от мускулатуры, то ли наоборот. В любом случае чрезмерные кардионагрузки чреваты преждевременными неприятностями. И здесь мое чудесное свойство откатывать назад на четверть часа теряет смысл.
Нет в жизни счастья!
Я выскочил на финишную прямую – около километра по длинной дуге вдоль бухты. Там в конце резкий изгиб дороги и короткий спуск к молу. О, какой классный ветерок зарядил с моря! Не думал, что так обрадуюсь этой холодине. Стихия еще разволновалась – серьезные такие валы накатывают на прибрежные скалы, гремят, взрываются тучей белых брызг, достающих до самой макушки косматых утесов. А ведь здесь, на «Скалках», обрывы в отдельных местах до десятка метров доходят в высоту. Неистовствует Владыка морской! Лучше бы ему поклонялись, сатанисты хреновы: рыба хоть свежая на столе не переводилась бы.
Прибой под обрывом и действительно разбесновался не на шутку.
Это слева, со стороны открытого моря. А справа, в глубине городской бухты, более или менее спокойно. Работает все же волнолом, оправдывает свое высокое предназначение. А какое у него, интересно, предназначение в предстоящем рандеву Жрицы и Куратора?
Устал я гадать. Легче еще прибавить скорости.
«Чего там думать – трясти надо!»
На спуске за поворотом я чуть не загремел костями – веером из-под ног брызнул щебень, и ладонь, страхуя от падения меня, любимого, чувствительно так проехалась по ноздреватому асфальту. Из стесанной раны засочилась кровь. Покойный дед-плотник говорил: «Нет крови – нет дела». В смысле – если порежешься, делая что-то важное, типа это к добру. А не потому, как я наивно полагал раньше, что руки у мастера… «крюки». Отмаз, короче, в арсенал чуждых рефлексий воинствующих «рукозадов».
А может, глубинная языческая мудрость наших грозных славянских предков, берущая корни в дохристовых ритуалах священных жертвоприношений кровожадным богам древности. Точнее, отголоски той мудрости. Так сказать, эхо седой старины.
Вот меня вштырило! Всего-то – руку ободрал.
Больно, конечно, да только…
Кровь, рука, боль эта пустяковая, а также дед со всеми своими генеалогическими ответвлениями фамильных плотников – все моментально выскочило из головы!
Потому что…
У старого доброго понтона с подветренной стороны как ни в чем не бывало покачивалась на разгулявшихся волнах псевдоэрзац-яхта с гордым названием «Сатана», по старой доброй традиции пришвартованная всего лишь за один конец.
Все-таки Дьябло!
Чувствую, и кровь будет, да и за «делами» не заржавеет.
Накаркал, дед?
Глава 40По счетчику
А еще я вдруг обнаружил такси.
Потрепанная двадцать четвертая «Волга» салатово-желтого цвета с неизменными шашечками стояла на самом въезде на мол. Я даже сообразил, почему машина не поехала дальше – водила уперся. Даже отсюда было видно, что впереди асфальт блестит от воды. А местами над бетонным парапетом вздымаются к небесам высокие фонтаны брызг – чем ближе к концу мола, тем выше и чаще.
Таксер – он дурак, что ли, туда соваться?
Это пассажир… оказался странным. Точнее – пассажирка. Станет Ольга ножки свои топтать в такую даль. Понятное дело – на такси приехала. А Куратор – все же Дьябло! Доценко, мать его…
Мол выглядел безлюдным.
И жутким.
Желаешь хлебнуть эмоций и ощущений штатного моряка – приходи на волнолом в шторм! Хоть всего на четверть, но представишь себе, что такое разбушевавшаяся глубина. Слепая, бездушная стихия, для которой человек всего лишь очередной ничтожный моллюск, по ошибке оказавшийся на суше, которого не грех и расплющить походя, дабы не отсвечивал перед мощью морской Природы.
Не видно никого было и на «Сатане».
Я что, опоздал?
Тут все уже… умерли?
Тьфу ты! Да что ко мне эти черные мысли-то прицепились?
То кровь, то смерть. Никто здесь и не собирается умирать! Надеюсь…
Небо заметно пожелтело.
Знаем мы этот прикол. Он означает, что скоро тут все взбеленится не по-детски: вытянутой руки не рассмотришь! А ветра у нас бывают такие, что парусные яхты взлетают в воздух, а то и крыши некоторых легкомысленных построек ходят на пляж искупаться. И тоже по воздуху, чтобы путь сократить.
На месте Дьябло я все же завел бы второй швартов на пирс.
Впрочем… кто меня слушать станет?
А нет, есть все-таки здесь живые души – я заметил двух мальчишек на понтоне. Это не те ли, с которыми я тут бодался на днях? Издалека видно было, что пацаны, чуть моложе меня по возрасту, деловито сворачивали рыбокраболовные снасти. Тоже заметили тревожные приметы грядущей аномалии.
О! Один запрыгнул на «Сатану», нырнул в трюм.
Да они тут повязаны все!
Я ускорил шаг. По длине мол чуть больше пятисот метров, и то, что делается сейчас в самом конце, практически не видно. Это понтон почти у входа, поэтому мальчишки и видны как на ладони, а назначенная «стрелка» должна пройти там, дальше, где тучи брызг и яростные удары волн по бетонным зубьям.
Или… не будет встречи? По обстоятельствам форс-мажора?
– Эй! Придурошный. Это ты, что ли?
Я дернулся от неожиданности.
Ольга!
Заикой с ними стану, это точно.
Девушка пригнулась справа за низким парапетом и от кого-то пряталась с подветренной стороны. На ней плащ-накидка общевойскового образца, в каких мы «зажигали» позавчера в подвальном помещении. Не сдала завхозам? Я так сразу сдал. То есть… потерял, прыгая на врага. Блин, а сейчас накидочка пригодилась бы! Всегда считал женщин практичными созданиями.
Я приблизился:
– Ты чего тут скукожилась, Графиня? Задумала чего? Не поделишься с молочным братом своими планами?
– Веришь, ты так сейчас не вовремя! Прыгай сюда.
О! Мне тут не рады?
Я перескочил через бетонное ограждение.
С внутренней стороны мола и правда затишье. Ветер свистит выше над головой, а море за бетонными ежами лишь слегка волнуется.
– Не слышу что-то радости в голосе. Ты прям как не очень счастлива меня видеть!
– Счастлива. Только… Слушай, мне сейчас надо кое с кем встретиться. Это очень важно… для меня. Можешь мне пообещать, что не встрянешь? Что не будешь мне мешать?
– Не могу. Пока все не объяснишь.
– Черт!
Она прикусила губу и плюхнулась задом на щебень, прислонившись спиной к сырой стенке. Заметно было, что она лихорадочно ищет решение. В чем же я ей так помешал?
– Ладно, – решилась наконец Ольга. – Мне нужно уехать отсюда. Далеко. Так далеко, чтобы никто не смог дотянуться. Ты понимаешь?