Эпилог
«Жизнь есть величайшая милость, смерть – величайшая немилость», – так она говорила? Когда была счастлива. И жива…
Их нашли на следующий день.
Тогда, сразу – я не смог. Хотя и таксист со мной лазил среди скользких блоков, и медики с милиционерами. Даже морпехи подключились с того берега – бесполезно. Пока не затих шторм.
Как я и говорил, шансов выжить не было у обоих.
Никаких.
Конкретно что послужило причиной смерти, никто, разумеется, нам в подробностях рассказывать не стал, но что-то мне подсказывает – не захлебнулись они. В смысле – не утонули. Не успели. Им с лихвой хватило бы и первого удара о бетонные звездообразные тетраэдры, что подпирали стенку внизу. Скорей всего, несчастные даже и не мучились особо, что лично у меня вызывает легкое шизофреническое ощущение. Двойственное – вроде бы и хорошо, но… не для всех.
Пятьдесят на пятьдесят.
«Здесь и сейчас день наших вечных мук»!
Ольга.
Жалко до боли, до слез, до мук беспомощности и отчаяния.
Запутавшаяся дурочка, мечтавшая по жизни вечно танцевать в солнечных лучах радости и счастья. «Ты все пела? Это дело! Так пойди же…»
Уже не пойдет!
Даже туда, где манит солнце. Скарабей-Солнце на загорелой коже поясницы…
Конечно, ей по жизни катастрофически не хватало ярких солнечных красок и жизнерадостного света, особенно в условиях нашей угрюмой действительности. В наших коммунально-идеологических реалиях недоразвитого социализма.
Или развито́го недосоциализма.
Да разве в терминологии дело? Некоторые люди ведь и до сих пор продолжают жить, как Ольга, – словно призрачные воздушные эльфы: легкомысленно и азартно. На взлете. На нервной вспышке взрывных эмоций и сиюминутных желаний. Хотя… эльфы, кажется, считаются долгожителями. Правда, Толкиен?
Вы, кстати, сейчас где-то там рядом. Около Солнца…
Потому что Ольга, в отличие от эльфов, бабочка-однодневка.
«Здесь и сейчас наш день наслаждения! Здесь и сейчас наш шанс!» – так? Я правильно запомнил? Только ведь суть-то не в этом. Вовсе не для Страны Советов была создана эта яркая личность, как оказалось, – с каким бы почтительным пиететом я ни относился к социалистическому строю. Потому что… с наслаждениями у нас дефицит. Не завезли, понимаешь. Да и Ольга… она ведь из будущего!
Как и я.
Только я из реального, а она из воображаемого. Того, которое она сама себе и напридумывала в своей буйной красивой головушке. А потом еще и потерялась из-за своих же придумок среди собственных фантазий в условиях грубого материального мира. Так вышло, что чересчур грубого… для нее. «Заграница» – это ведь одна из ее фантазий. Последняя и несбыточная.
Фатальная.
Говорю же – она просто заблудилась. В лабиринте мироздания! И попала там – в сырых подвальных этажах, мрачных и зловещих – в капкан выродка, которого мне сейчас совершенно не жалко. В отличие от нее.
Какого, вы спросите, выродка? Сам-то знаешь?
О! Конечно, знаю. И это оказалось очень просто.
Выродка действительно звали… Тумбочкой!
Лучше и не прилепишь.
Будь я хоть толику сообразительней, хоть на йоту ближе по мозговой деятельности к великим сыщикам современности, коих воспевали не менее мудрые авторы, – смог бы догадаться и раньше. Потому что «тумбочка» на языке небезызвестного Сергея Ивановича, которого Бог ли, дьявол ли – без разницы – оба одарили голосом мультяшного волка, на блатном по фене звучит как… «филька».
«ФИЛЬКА»!
Тумбочка – это «филька»! А Филька – это Тумбочка.
И самое чудовищное, что я об этом прекрасно знал и раньше.
В стройбате служил, знаете ли. Долго и добросовестно. И необходимые для моей служебной деятельности сленги с лексиконами изучал глубоко и вдумчиво. В том числе и уголовно-романтический диалект, который иначе и не назовешь в устах восхищенных половозрелых балбесов восемнадцати – двадцати лет.
«ФИЛЬКА»!
А как мы в технаре звали препода по «технологии металлов»?
Правильно, Филькой!
Потому что… ФИЛЬЧЕНКО он. Борис Афанасьевич.
Во всей своей красе.
И в те оставшиеся полсекунды визуального контакта, когда слетел капюшон с головы поверженного мною Голиафа, я увидел не бомжеватого Доценко, в быту – дона Дьябло. И не запуганного по жизни комсорга Витю Надрезова.
Я увидел… ФИЛЬКУ.
Бориса Афанасьевича ФИЛЬЧЕНКО, собственной персоной.
Нашего качка-преподавателя с замашками динозавра-велоцираптора. Только уже без привычных его резких движух. Наоборот – в плавно летящем виде на фоне бушующего моря: с разбросанными в разные стороны беспомощными руками и со смертельным ужасом в широко распахнутых глазах. Без вертикальных зрачков, разумеется.
Вряд ли я когда-нибудь забуду эту картину.
А как падала Ольга, я даже и не видел.
Она просто исчезла. Была, и нет ее. Только что жила, надеялась на счастье и к чему-то там стремилась, и уже через секунду – раз, и… мертва. Без картинных падений и вытаращенных глаз. Поэтому в памяти моей она и останется в образе сумасшедшей нудистки, бегущей вприпрыжку по бетонной полосе Южного мола и без причины смеющейся по одному ей известному поводу.
По-моему, неплохая картинка.
Если в этой ситуации хоть что-то можно отыскать «неплохое».
Короче, именно Фильченко замутил эту секту сатанистов в нашем городе. Безжалостно шантажируя трусливого Надрезова. Ясно дело – не самолично. Но все зарубежные «концы» с падением Фильки с парапета вместе с ним ушли «под воду». Каламбур. Поэтому ничего никому я даже сообщать не стал.
Смысл?
Чертова тусовка перестала существовать, а мне того и надо было.
Не больше.
А ведь я все время грешил на Дьябло!
А что Дьябло? Он оказался тем, кем и… казался. Полубомжеватым полусумасшедшим алкоголиком, владельцем изношенного прогулочного катера и бой-френдом пожилой проститутки. Его «тайное общество сатанистов» никакой тайны на самом деле не представляло – просто группа подростков, которые за гроши продавали Иванычу рыбу, предназначенную для перепродажи в ИнБЮМ – для прокорма обитателей городского Аквариума от Научно-исследовательского института биологии южных морей. Там просто банально экономили денежку, предпочитая не переплачивать за морепродукты на Центральном рынке. Тем более что Дьябло не брезговал и «краснокнижными» экземплярами из морских глубин. К примеру, детенышами дельфинов. А это морским ботанам из института нравилось особо. Глядишь, и открыть чего-нибудь можно по научной части. За редкие экземпляры и платили чуть больше – хватало Иванычу на шкалик. И ему, и подруге…
Я, кстати, погрузку одного из дельфинят на катер лично наблюдал.
А еще у Дьябло был внучатый племянник.
Тоже… не без тараканов в голове.
Сеня! Анархист и меломан. Родственничком оказался!
И Дьябло был очень благодарен чудесной девушке Ольге, которая самоотверженно отмазывала племянничка от зеленого забора «Хутора Пятницкого» – катал ее на вонючем катере, разрешал полупсиху Сене брать для нее доживающий свой век «жигуль» экологичного раскраса с соответствующим запахом, да просто – души в ней не чаял. По-стариковски.
Он ее и в последний путь на мол привез на своем катере. Пьяный. До такой степени, что заснул в рубке. Как чувствовал чего. А пацаны-рыболовы тогда, в шторм, решили вернуть подельника с транспортом в «порт приписки», в Аполлоновку – подальше от беснующегося моря за волноломом.
Такой вот расклад.
А на такси приехал убийца.
Фильченко. Долбаный птеродактиль!
А я ведь мог тогда задать нужный вопрос таксисту. И озадачиться нестыковками в его показаниях со своими собственными предположениями. Думал же: Ольга пассажир! А озадаченный, может, и понял бы чего еще. Во всяком случае, не купился бы на девичьи слезы, удержал бы полоумную авантюристку на месте. И она бы…
Если бы да кабы.
Все мы умные задним числом!
Думаю, Ольга через зэка добилась встречи с главным боссом для получения помощи в осуществлении своей наивной зарубежной мечты. Чувствовала, а может, даже и знала – есть у Куратора туда выход, в неведомую западную мечту! За эти «догадки» он и решил ей «помочь», но только по-другому – проще и рациональнее. Методом «зачистки». Скорей всего, именно он и назначил встречу в таком экзотическом месте. Страховочная веревка – в доказательство. А Ольга даже ничего и не заподозрила…
Несчастная дурочка.
Болит просто… безбожная душа моя. Горячее мое комсомольское сердце.
Кстати, о комсомольцах!
Надрезов, разумеется, из города уехал. Как я его и просил. Убедительно, надо сказать, просил. С чувством, толком и расстановкой. Виктору Анатольевичу, тезке моему полному, можно было даже позавидовать – Тында, Ангара, «Золотое звено»! Байкал опять же где-то рядом – романтика, одним словом. Еще и героем всесоюзной стройки заделается со временем – даже и не сомневаюсь в этом ни на минуту. Как было бы здорово, если бы и Ольга с ним уехала! Жизнь бы по-новому началась. У обоих.
А вышло, что только… у одного. И не самого симпатичного мне персонажа.
Да и бог ему судья.
Цимаков с Галиной из техникума отчислились, как я и… просил. Не менее убедительно, вынужден признаться. Цима укатил к себе в Джанкой, а Смирнова… восстановилась в строительном техникуме. У конкурентов! Признаюсь, она меня сделала. И уговор выполнила, и не потеряла ничего, по сути. Разве что в специализации. Ну, станет вместо технолога-судоремонтника прорабом на стройке. Тоже хорошая профессия. Полезная. Квартиру получит – отделает себе туалет дефицитной чешской плиткой. В общем… не дура оказалась. Хоть и сс…
Забыли.
А больше никого из «чертенят» я и не знал.
Есть у меня подозрения насчет Фасулаки, но… он молчит. Поклонник Булгакова.
И о приятном.
С Тошкой мы дружим!
Или как? Ходим! Встречаемся, короче.
И отношения прогрессируют, надо сказать. Больше того, есть у меня подозрения, что у папы Бронислава с недавнего времени появились на меня виды. Серьезные и далекоидущие. По крайне мере в шахматы мы уже играли. И он мне поставил «детский мат» в три счета, похрюкивая от счастья и жмурясь от удовольствия. С мамой Тошкиной, правда, пока неконтакт у меня хронический, да я и не форсирую особо. Как-то по жизни я «мамам» не нравлюсь в большинстве случаев. С чего бы это? Наверное, крест это мой.