О. Г. Герасимов
ПЯТОЕ ВРЕМЯ ГОДА
Редакционная коллегия
К. В. МАЛАХОВСКИЙ (председатель), Л. Б. АЛАЕВ.
Л. М. БЕЛОУСОВ, А. Б. ДАВИДСОН. Н. Б. ЗУБКОВ.
Г. Г. КОТОВСКИЙ. Р. Г. ЛАНДА. Н. А. СИМОНИЯ
Утверждено к печати редколлегией серии
«Рассказы о странах Востока»
издательства «Наука», 1991
ЖЕМЧУЖИНА СРЕДИЗЕМНОМОРЬЯ
Поездку по южному побережью Средиземного моря следовало бы начинать с египетской Александрии. Этот город сегодня несколько потерял свое былое великолепие, стал, как и все египетские города, слишком переполненным людьми и автомашинами и поэтому не столь уютным и ухоженным. Но эти неудобства не мешают наслаждаться его красивой набережной и памятниками античности и арабского средневековья и знакомиться на месте с его богатой политической историей и культурными традициями.
Этот самый большой порт Египта носит имя Александра, македонского царя, роль которого в истории оценивается однозначно в превосходной степени. Александр относился к тому типу людей, появление которых на мировой арене связывают с попытками переломить ход истории. Не случайно греческая традиция приписывает ему рассечение гордиева узла, который невозможно было развязать или распутать руками. Оракул предсказал тому, кто распутает узел, победу над миром. Александр не стал ломать ногти и разрубил узел ударом меча.
Великий македонянин появился в Египте в декабре 332 года до нашей эры. За его спиной были победы над войском персидского царя, покорение греческих городов Малой Азии, победы в Финикии и Палестине. Он только что провел переговоры с персами о финикийском городе Тире и отказался от лестного предложения получить половину персидской державы — территорию от побережья Средиземного моря до Евфрата, 10 тыс. талантов золота и руку старшей дочери царя Дария.
Поведение Александра в Египте резко отличалось от действий других завоевателей этой страны. Персы грабили египетские храмы, убили божественного быка Аписа, оскорбили других местных богов. Александр вел себя иначе. В Мемфисе он совершил жертвоприношение в честь Аписа, принес жертвы другим богам, в том числе и тем, которым поклонялось греческое население Египта. По местной традиции жертвоприношение Апису был достоин совершать только фараон. Тем самым Александр-завоеватель сыграл на самой чувствительной струне египтян. Жрецы даровали ему все почетные титулы фараона, и тогда простые египтяне стали его обожествлять.
Мать Александра, эпирская вакханка Олимпиада, передала сыну горячность, страстность, необузданность своей натуры. Однако блестящие деяния Александра, его победы и политические удачи, его характер и интеллектуальные способности невольно создавали мнение о его божественном происхождении. Сам Александр, захватив финикийский Тир в августе 332 года до нашей эры, сделал жертвоприношение богу Мелькарту, которого отождествляют с Гераклом. И этот жест не случаен. Геракл — сын верховного бога Зевса и смертной женщины Алкмены, — совершив 12 подвигов, становится бессмертным. Сонм придворных льстецов прославляет первые подвиги Александра, намекая на то, что простому смертному они недоступны. А разве нельзя посчитать за подвиг, равный подвигу Геракла, победу македонского царя при Иссе над огромным войском Дария?! Среди добычи были мать, жена, две дочери, сын персидского царя и огромные сокровища.
Чей он сын? Этот вопрос Александр задает себе с детства, так как Знает, что его мать всегда тревожило присутствие богов и мучили сновидения с их участием. И вот он отправляется в оазис Сива в Ливийской пустыне, в святилище Амона (Зевса). Эта поездка в далекий оазис в период, когда дел было по горло и в долине Нила, соратники Александра посчитали одним из его самых необъяснимых поступков. Однако, зная характер греческого полководца, можно не сомневаться в том, зачем он поехал в оазис Сива и что хотел спросить у знаменитого оракула.
После долгого путешествия на запад от Нила вдоль побережья примерно до нынешнего египетского города Мерса-Матрух кортеж Александра углубился на юг, в пустыню, оставляя по левую сторону гигантскую впадину Каттара. Как рассказывает древнегреческий историк Плутарх, в песках Александра встретил жрец храма и «обратился к нему по-гречески: «О пайдион!» («О дитя!»), но из-за своего варварского произношения выговорил «с» вместо «н», так что получилось «О пай Диос!» («О сын Зевса!»). Александру пришлась по душе эта оговорка, а отсюда ведет начало рассказ о том, что бог назвал его сыном Зевса. Говорят также, что Александр слушал в Египте Псаммона; из всего сказанного философом ему больше всего понравилась мысль о том, что всеми людьми управляет бог, ибо руководящее начало в каждом человеке — божественного происхождения. Сам Александр по этом поводу судил еще более мудро и говорил, что бог — это общий отец всех людей, но что он особо приближает к себе лучших из них»[1].
Придя в оазис Сива, царь Македонии один зашел в святилище Амона, задал вопрос оракулу и, получив ответ, покинул храм. Толпа друзей и соратников, сопровождавших его, напрасно ждала разъяснений. Александр сказал, что он узнал от бога все, что хотел узнать.
Эта поездка в оазис, его слова, сказанные при выходе из храма, и сообщение Плутарха многое объясняют, если попытаться рассмотреть поступок Александра с точки зрения египетской традиции. Бог Амон в эпоху Нового царства в Египте почитался как «царь всех богов», как бог-творец. Фараон считался его сыном во плоти, причем он, фараон, рождался от брака Амона и египетской царицы. Поэтому Амон, изображавшийся в виде человека с короной, украшенной солнечным диском и перьями, играл важную роль в церемонии восшествия на трон, считался покровителем фараона, которому он помогал одерживать победы над врагами и чужеземными странами. Оракулы храма Амона изрекали его волю, решали спорные дела, а в древней Нубии, лежащей к югу от Египта, они иногда выбирали царей.
После визита в оазис Сива убежденность Александра в своем божественном происхождении усиливается. Сын Зевса-Амона, которому покровительствуют все боги Египта и Греции, должен совершить новые подвиги, достойные его божественных предков. Эти мысли приходят ему в голову, когда он отмечает свое 25-летие.
Во время путешествия в этот оазис Александр обратил внимание на крошечный остров Фарос, против которого на побережье раскинулось небольшое рыбацкое поселение. На обратном пути, сгорая от нетерпения сделать что-нибудь грандиозное, достойное своего божественного предназначения, Александр, шедший напрямик через пустыню в Мемфис, приказал на этом месте построить порт и основать город, который впоследствии будет назван его именем и станет столицей его державы, раскинувшейся на трех континентах — Европе, Азии и Африке. «Основанная по решению Александра в устье одного из рукавов Нила, на месте поселения рыбаков и пастухов, на перекрестке морских, речных и наземных путей трех континентов, она быстро становится универсальным складочным пунктом товаров, самым большим торговым городом мира и одновременно, по крайней мере на три столетия, культурной столицей эллинистической эпохи»[2], — пишет видный швейцарский ученый-эллинист Андрэ Боннар.
История сохранила нам имя архитектора Александрии. Им был Динократ Родосский, который еще при жизни Александра Македонского составил общий план города, принципы которого были положены в основу строительства античных городов. Динократ разделил город двумя улицами, пересекающимися под прямым углом, образуя тем самым четыре квартала. О масштабах города говорит тот факт, что спустя несколько десятков лет со дня основания главная улица с востока на запад имела длину более 7 километров и ширину около 30 метров. Другую улицу, идущую с севера на юг, можно назвать бульваром: посередине ее были высажены деревья.
Город, который строился из камня и мрамора, рос очень быстро. К концу III века до нашей эры, т. е. спустя 50 лет со дня основания, Александрия насчитывала около 300 тыс. жителей, а к началу нашей эры — около 1 млн. человек. Можно без сомнений утверждать, что в то время это был самый большой город в Средиземноморье. Заселить такой огромный город было довольно сложно. Египетские цари из династии Птолемеев приглашали жителей из всех стран Средиземноморья и прибегали даже к искусственному переселению. Птолемей Сотер, например, переселил в Александрию 50 тыс. евреев из взятого им Иерусалима.
Такой город на берегу моря должен был иметь хороший порт и набор культурных учреждений, обычных для классического греческого города. Построенный Состратом Книдским трехэтажный маяк на острове Фарос достигал высоты 111 метров. Под куполом, опиравшимся на восемь колонн, поддерживался огонь, свет которого усиливался системой зеркал. Поэт из Македонии, впоследствии переселившийся в Александрию, — Посидипп (III век до нашей эры) посвятил Фаросскому маяку стихотворение, которое точно передает местоположение назначение башни для мореплавателей[3]:
Башню на Фаросе, грекам спасенье, Сострат Дексифанов,
Зодчий из Книда, воздвиг, о повелитель Протей!
Нет никаких островных сторожей на утесах в Египте,
Но от земли проведен мол для стоянки судов,
И высоко, рассекая эфир, поднимается башня,
Всюду за множество верст видная путнику днем,
Ночью же издали видят плывущие морем все время
Свет от большого огня в самом верху маяка,
И хоть от Таврова Рога готовы идти они, зная,
Что покровитель им есть, гостеприимный Протей.
Что касается строителя гигантского маяка, то правители Египта пытались замолчать его имя. Строительство такого, как сейчас сказали бы, престижного сооружения должно было быть уделом только правителей или их приближенных. Этот эпизод из истории Александрии нашел свое отражение в небольшой, но очень точной миниатюре известного советского писателя и поэта Арона Вергелиса. Учитывая ее небольшой объем, привожу ее полностью: