идах одежды. Например, «джаллед» — легкое длинное пальто с короткими рукавами, в комплекте с которым можно носить бурнус. Некоторые аксессуары, такие, например, как шаль, надевают по личному усмотрению и к любому костюму, кроме хаули. Кстати, хаули и сегодня ткется вручную на горизонтальном станке, называемом «халляла».
От разговора о современном костюме мы перешли к временам старым. Толчком к этому послужил отказ Али Фаркаша рассказать мне о женской одежде сегодняшнего дня. Он заметил лишь, что все женщины одинаково любят красивые платья, на которые надевается белая накидка — «фаррашия», и что иногда они носят длинное, до полу, платье на пуговицах, называемое «галабият ниса» (женская галабия), и покрывают голову косынкой — «тисмаль». Зато я узнал от Али об одежде арабских и еврейских женщин Триполи прошлого века, которая была одинаковой по форме и названию. В «хаули аль-визар» заматывались с головой и арабские и еврейские женщины. Эта шелковая ткань с добавлением серебряной или золотой нити производилась в Триполи. Хаули галеб саафи, хаули сурани, хаули моллайет ахмар — все эти ткани различаются лишь расцветкой и узорами, а также количеством добавленных в ткань серебряных или золотых нитей. К женской одежде полагался «хизам» (шелковый пояс) и «махрама» (платок), закрывающий лицо, которые также носили и арабские и еврейские женщины.
От Али я узнал, что в конце прошлого века в Триполи было три консульства (английское, французское и итальянское), четыре рынка (благовоний, еврейских ремесленников, шелковый и рыбный), а также три бани.
Самой старой и известной была расположенная около одноименной мечети баня, носившая имя североафриканского корсара Даргута. Она была построена в 1670 году. Об этом гласит надпись на фонтане возле бани, который ливийцы называют «шадраван». Перед баней была меняльная лавка. Ее владелец, известный в Триполи купец Заклан, сильно разбогател на торговле с Центральной Африкой. Он имел свои мастерские по изготовлению шерстяных и хлопчатобумажных тканей. Его богатство даже вошло в поговорку, и нередко, выходя из бани, один ливиец, желая добра своему приятелю, восклицал: «Дай Бог, чтобы у тебя было столько же денег, как у Заклан!» За пределами стен старого Триполи находилась другая баня — Мизран. Местные острословы говорили о ней так: «В бане Мизран получаешь два удовольствия — промываешь мозги и тело».
Женская баня в старом Триполи помещалась в квартале Зинка, где проживали только арабы. Слово «зинка» означает «переулок». Иногда этот квартал называли Женским кварталом: в многочисленных лавчонках здесь продавались всякая косметика и женская одежда. Вообще Триполи славился своими банями, кстати очень чистыми, и иностранцы их часто посещали.
В Женском квартале продавали одежду для невест и женщин «мустаазана», которые в Триполи брали на себя нелегкую обязанность созывать на свадьбу, начинавшуюся в четверг, всех гостей. Они выступали также в роли свах. Расположение лавок по продаже одежды для невест и свах по соседству с женской баней было не случайным. Специальный день — понедельник — отводился для купания невест. Сначала их мыли с помощью лифы и зеленого мыла. Затем являлась массажистка («далляк») и отмывала свою клиентку, что называется добела. В эти дни баня использовалась и для переговоров о приданом (в Триполи оно называлось «кафа»), которое обычно перевозилось на ослах. Богатые люди приданое своих дочерей считали не по количеству предметов, а по числу этих ослов. Самое большое приданое, которое в старом Триполи было зафиксировано в прошлом веке, перевезли на 40 ослах.
Рядом с баней помещалось несколько ремесленных ткацких мастерских и красилен, и естественно, что часть произведенных здесь товаров также входила в приданое невесты. Наиболее известными были красильни владельцев аль-Калляли, аль-Милуди и Бен Наджи.
Чистота триполийских бань, о которой писали все путешественники, не могла избавить население от болезней. Самым распространенным заболеванием здесь было воспаление глаз, особенно у детей. Причиной этого являлись пыльные бури, яркое солнце и недостаток пресной воды. В конце прошлого века среди жителей Триполи, как считают, почти не было ни одного человека, который за всю свою жизнь ни разу не болел бы глазными болезнями. Многие слепли, так как отсутствовала медицинская помощь и жители нередко прибегали к народным средствам для лечения воспаления глаз и трахомы. Самым распространенным методом было прижигание кожи на виске на уровне глаз или на обоих висках. Поэтому многие имели на лице такую метку. Кстати, таким образом лечили болезни глаз не только в Триполи, но и в Бенгази, и в городах других арабских стран. В Багдаде, например, способом лечения трахомы у детей также служило прижигание, только оно делалось сзади, на шее и на позвонках.
Кстати, Али Фаркаш сказал, что, по мнению нынешних врачей, среди вредных привычек жителей старого Триполи была привычка накрываться во время сна одеялом с головой. Сделанное в виде мешка из грубой ткани одеяло было настолько тяжелым, что затрудняло дыхание спящего.
Али познакомил меня и с некоторыми ливийскими обычаями. С месяцем мусульманского поста рамадан в Триполи связано много интересных и своеобразных обрядов. Покупка новых одежд, ночные шествия, особенно во время праздника разговенья в конце тяжелого, изнурительного поста, — эти и другие обряды соблюдаются ливийцами. Обычно старики с упоением рассказывают о праздничных вечерах, а молодежь с большим интересом им внимает.
Одним из обычаев в старом Триполи были шествия небольших групп мужчин во время «сухура» (время перед рассветом), когда мусульмане в последний раз перед наступлением дневного поста могут принимать пищу. Поэтому эти шествия и назывались «масхаратия», и возглавлял их «суладжи», «нобаджи» или «азиф ат-табибилия». Все это синонимы: турецкое «сула» и арабское «ноба» означают «шествие»; «ат-табибилия» — маленький барабан, а «азиф» — человек, который бьет в этот барабан. Во главе процессии шел человек с шестом, к которому привязывались разноцветные платки. Этот шест, называемый «бамбура», служил, видимо, для дирижирования следующей за ведущим толпы. Во время этих церемоний люди из толпы ходили по домам, а их обитатели давали им сладости и деньги. Интересно, что прибаутки, произносившиеся при этом, говорились по-турецки, поскольку турки ввели в Триполи этот древний обычай.
Азиф ат-табибилия — профессия более редкая, чем нобаджи. В конце прошлого века в Триполи насчитывалось всего семь таких человек, причем в каждом квартале был свой собственный. Они ходили по городу перед рассветом, с тем чтобы предупредить людей о начале поста, подогреть их бдительность и подготовить к началу длинного дня. С последним его ударом по барабану мусульманин должен был проглотить последний кусок пищи. Все эти церемонии сопровождались прибаутками, которые были разными в начале, середине и конце рамадана. Азиф ат-табибилия также получали деньги и сладости, причем в большем количестве, чем нобаджи.
В Ливии время появления тонкого серпа полумесяца в первый день месяца рамадан фиксировалось выстрелами из пушки. В другие дни рамадана, в момент прекращения трапезы, делался один выстрел. Начало разговения знаменовалось двадцать одним выстрелом, а в период этого праздника час наступления каждой молитвы отмечался одним выстрелом. Говоря об этом, Али указал рукой на старую пушку на колесах, что стояла перед лестницей, ведущей во внутренний двор турецкой крепости, и движением головы указал куда-то вверх, на высокую стену турецкой крепости, откуда стреляла пушка, находившаяся там.
В последнюю нашу встречу Али Фаркаш, провожая меня через Зеленую площадь к улице им. Первого сентября, показал место, где раньше стоял памятник Септимию Северу (годы правления: 193–211). Став командующим легионами в Паннонии[15], он смог переиграть своих соперников и стал римским императором.
Мне вспомнился этот эпизод нашей заключительной встречи с Али, когда я находился в Будапеште и на озере Балатон. Именно здесь, в Паннонии, центром которой считалась область на запад от Дуная, развивались события, которые привели к власти первого солдатского императора Септимия Севера.
В археологическом отделе Венгерского национального музея в Будапеште (открыт в 1926 году на базе Департамента медалей и древностей, который был создан еще в 1814 году на базе коллекции, переданной музею венгерским аристократом графом Ференцем Сечени) есть довольно богатая римская экспозиция. Среди ее предметов обращает на себя внимание бронзовая изящная женская статуэтка Победы, найденная в междуречье Дуная и Тисы в 1965 году. Крылатая женщина стоит на земном шаре, ее правая рука с пальмовой ветвью простерта вперед. Время изготовления — годы правления императора Тиберия (14–37). Место находки богини выходит за пределы римских владений. Можно предположить, что сарматы, с которыми римские легионы воевали в этих местах, во время одного из своих удачных набегов захватили эту статуэтку как трофей.
Обратное, местное влияние на повседневную жизнь римских горожан в Паннонии можно обнаружить на любопытном экспонате римского периода. Я имею в виду застежки — фибулы, которыми римляне на правом плече закрепляли свою тогу. Эти фибулы имели оригинальную форму (некоторые напоминали большие, длиной 15 сантиметров, английские булавки), изготовлялись из золота и были украшены овальным розовым сердоликом. Кто знает, может быть, кто-то, видевший Септимия Севера, носил эти фибулы: они датируются первой половиной II века, когда будущий император прибыл в Паннонию еще в качестве солдата.
В залах римской экспозиции ищу хоть какое-нибудь изображение Септимия Севера. Вижу карту римских крепостей, протянувшихся вдоль границы, идущей по берегу Дуная. Примерно 50 крепостей прикрывало Паннонию от военных набегов с востока и севера. Однако от культурного влияния с востока они не смогли ее оградить, да, видимо, и не старались. В пестрой толпе жителей и купцов римских цитаделей было немало выходцев из восточных стран, которые вместе с экзотическими товарами привезли сюда и свои культурные традиции, религиозные воззрения, вкусы и привязанности. И т