Пятое время года — страница 28 из 69

пекарь ловко загружает печь и через некоторое время вытаскивает оттуда готовые лепешки. Они горячие, как говорят, с пылу с жару, и выстроившиеся в очередь ливийцы быстро их разбирают, укладывая в сумки, коробки, а некоторые и в снятую с себя куртку.

Дорога до Азизии засажена эвкалиптами и оливковыми деревьями. Перед въездом в город слева стоит старый итальянский дзот, амбразуры которого развернуты в сторону города и дороги, ведущей в глубинные районы страны. Именно оттуда итальянские захватчики ожидали нападения. Сейчас напротив дзота, на другой стороне дороги, построили мечеть, и сегодня, в пятницу, вокруг здания мечети стоит десятка три автомашин, владельцы которых приехали на пятничную молитву.

Еще несколько километров пути — и вдали показываются восточные отроги гор Джебель-Нефуса. С этих гор в ледниковый период в сторону Средиземного моря стекали четыре большие реки. Наступление засушливого периода привело к превращению обширных районов в пустыни и полупустыни, причем этот процесс происходил одновременно на огромнейших пространствах Земли.

Сразу за Азизией поднимаются здания элеватора и сельскохозяйственной фермы. Придорожная вывеска сообщает, что здесь осуществляется проект вади Гей-ра. Большой участок земли усыпан камнями, зарос верблюжьей колючкой и непригоден к сельскохозяйственному использованию. Он засажен соснами. Деревья уже поднялись на 2–3 метра, и их зелень на фоне серой каменистой полупустыни и голубого неба создает впечатление картины художника, пишущего в стиле гиперреализма.

Дорога взбирается на известняковые отроги гор. Красные, серые и зеленые полосы скального грунта видны на срезанных бульдозером склонах. В узких долинах, заваленных сорвавшимися с гор глыбами, поднимаются кипарисы и сосны. Шоссе построено западногерманской фирмой «Бельфингер — Бергер», эмблема которой — прописная латинская «В» — мелькает на откосах и железобетонных местах. Дорога сооружена с учетом последних технических достижений, и скорость здесь совершенно не чувствуется. Вскоре поднимаюсь на вершину холма, где расположена небольшая деревушка. Дорога бежит вниз. Вдали видно, как она поднимается на очередной холм, где в зыбком мареве угадываются минареты и водонапорные башни Гарьяна. Но до города мы не доезжаем. Увидев на обочине выставленные горшки и амфоры, тормозим около лавки гончара и заходим к нему во двор.

Тут же, во дворе, обнесенном забором с зелеными металлическими воротами, разложены его изделия: копилки в виде невысокой вазы с прорезью для монет, горшки для цветов, подставки для свечей, которые зажигают в праздник дня рождения пророка Мухаммеда, глиняные основы для продолговатых барабанов с двумя различными горлышками, одно из которых затягивается бараньей кожей. Но наиболее интересен набор жаровен. «Канун» — жаровня для древесных углей, которую арабы используют для приготовления пищи и обогревания жилища в холоднее время года. Они бывают разных размеров — от 1 метра до 5–6 сантиметров в диаметре. Не случайно в арабском календаре месяц декабрь называется «канун аль-авваль» (первая жаровня), а январь — «канун ас-сани» (вторая жаровня). По форме канун ливийского ремесленника напоминает обыкновенный горшок с горловиной 20 сантиметров в диаметре, имеющей три небольших утолщения по бортику, с тем чтобы поставленный на него котелок плотно не прилегал и воздух мог свободно проникать в жаровню. Часто на горшок ставят и третью часть сооружения — тоже горшок с небольшими отверстиями в донышке, через которые проходит пар от кипящей в котелке воды. В этих глиняных горшках готовят блюдо «каскас», напоминающее рассыпчатую кашу с мясной и овощной приправами.

Кроме перечисленных изделий в мастерской гончара я вижу и большие бутыли в форме классических греческих амфор, только без ручек; курильницы для благовоний; светильники, состоящие из двух частей: цоколя, куда вделывается патрон электролампы, и глиняного абажура с многочисленными отверстиями в виде четырехугольников неправильной формы, расположенными под острым углом к оси абажура. Застаю гончара за работой над абажуром: он сидит на низенькой скамеечке перед очагом, сделанным из большой жестяной банки, и, поставив на обрывок картона, лежащий на коленях, глиняную глухую заготовку, вырезает обыкновенным перочинным ножом геометрические фигуры — отверстия. После каждой вырезанной фигуры он облизывает кончик ножа и продолжает работать.

Его подмастерье, по имени Рыда, охотно объясняет процесс производства. Серую каолиновую глину привозят из района Бу-Глян. Стоимость 1 тонны составляет 10 ливийских динаров, а ее доставка на машине в мастерскую — 20 динаров. Глина поступает уже достаточно измельченная, поэтому ее прямо засыпают в бассейн и заливают водой, где она мокнет пять-шесть дней. За это время ее несколько раз перемешивают с водой и затем образовавшуюся жижу спускают во второй, более мелкий, соединенный с первым бассейн, где она стоит около двух-трех дней. Камни и часть красного песка остаются на дне первого бассейна. Во втором бассейне за два дня образуется толстый, в 20 сантиметров, пласт жирной серой глины. После этого пласт глины аккуратно выбирают и заносят в мастерскую, где она еще тщательно уплотняется ногами. Песок от глины совсем отделить нельзя, и красные подтеки на серой массе видны довольно отчетливо. Видимо, работа ногами нужна для того, чтобы добиться однородной массы. Затем куски глины в зависимости от изделия тщательно отбивают на мраморной доске стола рядом с гончарным кругом. Сейчас в заготовку иногда добавляют обыкновенную поваренную соль, вероятно, с тем, чтобы сосуды, предназначенные для воды, не были глухими и имели капилляры, необходимые для испарения воды с поверхности. Ведь эти сосуды служат не только для хранения, но и для охлаждения воды.

Во дворе рядом с мастерской сооружена печь. Топка, к которой ведет пандус, находится на 1,5–2 метра ниже уровня земли. Над топкой поднимается купол печи, сложенной из блоков известняка, таких же, какие идут на строительство домов. Купол высотой 2 метра внизу имеет в диаметре 1,5 метра.

Сейчас половина пространства печи заложена готовыми для обжига горшками. Рядом с топкой — небольшая куча досок и веток оливкового дерева, которых явно не хватит для обжига всей загруженной массы изделий. Я говорю об этом Рыда, и он отвечает, что дрова служат лишь для того, чтобы развести огонь. В топку загружается оливковый жмых, получаемый после отжима на заводах оливкового масла. Жмых используют также для обогрева домов.

Заканчивая осмотр мастерской, обхожу еще раз небольшой дворик с печью и несколькими строениями, где хранятся готовые изделия. Подбираю несколько черепков: ровный розовый цвет свидетельствует о том, что обжиг проходит хорошо и все изделие прогревается равномерно. Однако во дворе немало и битых обожженных изделий, которые, видимо, покололись при выгрузке из печи. Рыда сообщает, что обожженные бракованные изделия выбрасываются, шамот из них не делают и вторично они не употребляются.

Рыда по моей просьбе демонстрирует свое искусство. Он садится на высокий табурет, покрытый овчиной, и ногами, обутыми в кеды, начинает быстро вращать нижний, большого диаметра круг. На металлический круг меньшего диаметра кладется заготовка, и под его руками она принимает форму «зира» — небольшого кувшина для воды. Когда работа закончена, подушечками пальцев он наносит пояса у основания горлышка зира, а ниже обломком обыкновенной расчески проводит вертикальные полосы. Затем толстой ниткой он «подрезает» донышко и ловко подхватывает кувшин двумя руками. Вся работа над изделием заняла не более 5 минут.

Наконец решаюсь задать гончарам вопрос о пещерах, ради которых я сюда приехал.

— А зачем ехать в Гарьян? — сказал Рыда. — Их и здесь, в Аньяме, достаточно. Вот хозяин пещеры. — Рыда указывает на старика, который сидит рядом с гончаром.

Робко задаю ему вопрос, можно ли посмотреть его пещерный дом, и, на мое счастье, он соглашается. Да, у него есть такой дом, и он может нам его показать.

Немного поплутав по вспаханным полям между рядами оливковых деревьев, подхожу к большой яме и заглядываю в нее. Сомнений быть не может — внизу пещера с дверьми, ведущими в жилые и подсобные помещения.

Цель почти достигнута, и теперь нужно уговорить хозяина, чтобы он разрешил спуститься вниз и осмотреть его дом вблизи.

Большая яма, на дне которой сооружены помещения, как выяснилось позднее, имеет диаметр 10–12 метров и глубину около 10 метров. Наверху вдоль края сделан полуметровый вал, с тем чтобы в яму не попадала дождевая вода. Сейчас этот вал заложен ветками кустарника: вокруг бродят стада коз и овец, и были случаи, когда скотина срывалась в яму. В некоторых домах первые 1,5–2 метра от поверхности по периметру закрепляются камнями, видимо, для того, чтобы наносная почва не рухнула вниз или не была смыта дождями. Ниже, на расстоянии 2–2,5 метров, по периметру ямы делается карниз, который на полметра выступает от стены. Этот карниз служит как бы козырьком над входами в различные помещения, и, если двигаться вдоль стены, в них можно попасть, не намокнув во время дождя. Этот козырек служит также защитой и от случайно сорвавшегося сверху камня. Ведь обитатели дома, как правило, сидят и ходят вдоль стен, а не по центру ямы.

Мой новый знакомый, по имени Фрадж, рассказывает, как сооружается пещерный дом. Сначала роют яму. Для этого приглашают шесть-семь человек. Они работают кирками и лопатами. Из средств механизации используют только систему блоков для подъема земли из глубины. Когда яма вырыта, обсуждается вопрос о количестве комнат. Как правило, делается пять-шесть помещений, из которых только одна считается жилой, а остальные служат складом продовольствия, загоном для скота, кухней, кладовой и пр. Из ямы пробивают ход наверх. Именно отсюда, после того как мулла в белой чалме прочитает Коран и освятит помещение, его обитатели впервые переступают порог дома.

Эта церемония похожа на подобный обычай освящения нового жилища в других странах. Символы порога и дверей у многих народов мира священны. Всем хорошо известны русские выражения: «на порог не пускать» или «закрыть двери дома», т. е. перестать принимать к себе в дом кого-либо, прекратить всякие отношения с кем-нибудь, а для друзей, наоборот, «все двери дома открыты»; вспомним и старинную русскую поговорку, которую произносили, выгоняя из дому и указывая на икону и на дверь: «Вот тебе Бог, а вот и порог (двери)!»