Если есть горы, то должны быть и долины, или сухие русла (вади), наполняемые водой во время дождей. Действительно, с черных холмов открывается вид на долины с наносной, серой от базальта и красной от присутствия окислов железа почвой. Они заросли верблюжьей колючкой, ползучими плетями диких арбузов (колоквинтов) и колючей акацией с парными шипами. По долинам бродят верблюды, обгладывая кусты солянок и оставляя рыжую свалявшуюся шерсть на иголках акации.
Когда идет дождь, вади наполняются водой, которая стоит два-три дня, пока не впитается в почву и не испарится на солнце. Дожди скорые, ливневого характера случаются зимой. Иногда за один-два часа такого ливня может выпасть годовое количество осадков. Тогда дождевые потоки, увлекая огромные камни с гор, бегут по руслу, затопляя низины между гор, размывая дороги и фундаменты строений.
Дождь здесь опасен еще и потому, что в почве много растворенного в присоленной воде гипса, по запасам которого Ливия находится на одном из первых мест в мире. Его разновидности — атласный шпат с шелковистым блеском и снежно-белый алебастр — сверкают на необработанных участках в оазисе Джофра, серой пеной вспучиваются по обочинам дорог, белыми пластами проглядывают на обвалах дренажных каналов, отводящих подпочвенную соленую воду с орошаемых полей.
В Джофре вода залегает в разных горизонтах. В первом горизонте, на глубине 20–30 метров и выше, находится соленая вода с большой примесью кальция; ниже, на уровне 110–250 метров, — прокладка пресной воды, используемой для орошения, и дальше — опять соленая вода. Летом при обильном орошении подпочвенная вода поднимается вверх и засаливает почву, если нет дренажной системы. Один из таких дренажных каналов мы видели около крестьянского кооператива в Сокне. Но вырыть канал и спустить в него воду еще не все. Через год канал даже с соленой водой зарастает таким густым камышом, что зеркала воды совсем не видно. В этих зарослях прячутся прилетающие из наших широт дикие утки. Для очистки каналов пригоняют мощные экскаваторы и канавокопатели, но через год-два такую очистку следует повторить.
Доехав до голубого щита «252 километра до города Себха», разворачиваемся и возвращаемся в оазис Джофра. Серая лента дороги шуршит под колесами, скорость совсем не чувствуется, и хочется все больше и больше давить на акселератор. Но спешить не следует: 100 километров в час — предел на этой дороге для легковой автомашины, и не следует испытывать судьбу. На обочинах то тут, то там попадаются клочья черных автомобильных покрышек, которые лопнули с пушечным выстрелом, не выдержав скорости, весовой нагрузки и температуры.
Уже перед спуском на равнину замечаю небольшую долину и у самой обочины выложенный камнем сруб колодца. Вокруг него — десяток занесенных песком финиковых пальм, несколько эвкалиптов и три разрушенные крестьянские лачуги. Это вчерашний день ливийского крестьянина. Сейчас он перебрался в Сокну или Хун, где трудится на плодородной земле в кооперативе и живет в построенном за счет государства двухэтажном доме, выполняя пусть не престижную, но очень нужную для страны работу.
В Джофре мы встречались с советскими специалистами и беседовали с представителями местных властей. Последние с искренним сожалением говорили о том, что советские люди и ливийцы мало общаются и поэтому мало знают друг о друге. Уезжал я с подарками. Работавший в Джофре В. В. Бородавченко подарил мне сделанную из белого мелкозернистого гипса головку женщины. Он никогда не занимался скульптурой, но появился под рукой материал, свободное время и желание — и человек раскрылся. В чемодане у меня другой подарок — гипсовый «гриб». В результате испарения насыщенной сульфатами воды в сухих, или аридных, зонах, в которую входит и Джофра, образуется не только волокнистый и кристаллический гипс, но и его натечные формы. Поэтому в некоторых местах здесь можно найти вот такие «грибы» со светло-коричневой ножкой и более темной шляпкой, а также конусы, лепешки со щетиной кристаллов и другие формы гипса.
Увожу с собой также кусок металлической трубы диаметром 50 миллиметров. Почти все ее свободное пространство забито серо-розовой твердой массой с разводами, осталось лишь узенькое отверстие посередине, в которое с трудом можно просунуть обыкновенный карандаш. Это тоже местная достопримечательность, подаренная мне советскими специалистами. Дело в том, что здесь с глубины 1,5 тыс. метров для технических нужд поступает горячая, 65-градусная вода с большим содержанием кальция, который и осаждается на стенках трубы. «Моя» труба была забита всего за два месяца.
Уже сидя в машине — мы едем из Джофры в Мисурату — и перебирая в памяти некоторые факты советско-ливийского сотрудничества, вдруг ловлю себя на мысли о том, что, когда я был в форте Мандате, у меня перед глазами мелькнуло что-то, что не задержало моего внимания. Прошу своих спутников затормозить у форта Мандате. Прохожу через открытые металлические ворота и вновь брожу по комнатам, засыпанным песком. Иду в сарай с керамическими осколками. Нет, не здесь. Рядом с водонапорной башней замечаю невысокую серую колонну, которая при ближайшем рассмотрении оказывается сделанной из низкосортного мрамора и вполне могла бы быть элементом украшения какого-либо древнего сооружения. Нет, не это. Захожу в комнату, где валяются рваные картонные коробки, и останавливаюсь пораженный. Ну да, конечно: на коробках не только надписи, которые я запомнил, но и какие-то цифры, карандашные и чернильные пометки! Лихорадочно сгребаю коробки, читаю на одной из них: «Архив Бу-Нугейм. 1968 год от 1–5, в 24–34» и немного ниже: «Зона И-22». Другая коробка: «Поселение у большой расселины». Еще одна: «Плошка с внутренним рисунком, тонкий верхний слой. Наклон внешний». На всех этих коробках обязательно встречается код И-22, который, видимо, означает район работ. Остальные цифры я не могу расшифровать.
После вторичного осмотра форта моя задача упростилась. Сейчас можно почти с уверенностью сказать, что в 1968 году здесь, в оазисе Бу-Нугейм, работала французская археологическая экспедиция. Обнаруженные предметы складывались в картонные коробки. Попутно собирались находки геологического характера и предметы, относящиеся к недавнему историческому прошлому. Мраморную колонну, как нехарактерную для изучаемого периода, бросили за ненадобностью. На раскопках установили шест с табличкой: «Археологическая зона». Сам форт был немного отремонтирован и превращен в склад найденных предметов. После завершения работ наиболее ценные экспонаты упаковали и отправили для камеральной обработки.
Но сделанное мной открытие требует проверки, и я прошу моих спутников подъехать к большому ангару у бензоколонки, что находится при съезде в Бу-Нугейм. В нем разместился государственный универсальный магазин. Такие магазины, созданные по всей стране, называются «сук шаабий» (народный рынок). Наши специалисты, работающие в Ливии, укоротили непривычное название, превратив его в понятную всем «шайбу», гем более что здания некоторых магазинов по своей конфигурации напоминают высокую шайбу. Так появились магазины «Шайба на пыли», «Шайба под куполами», «Шайба под флагами» и др.
У входа в магазин на стуле сидит строгий дед в черном пальто. Вокруг толкутся продавцы — ребята 15–16 лет. Покупателей в магазине нет, и лишь один кассир с обреченным видом сидит за кассовым аппаратом, завистливо глядя на своих сверстников.
Кроме продовольственных товаров, предметов повседневного спроса на длинной вешалке висят… белые блейзеры, сшитые в Англии. Зачем они здесь, в пустынном оазисе, где даже в домах постоянная красная пыль? В таком одеянии хорошо «рассекать толпу девушек на танцплощадке», как заметил один мой попутчик.
Разговор со скучающими продавцами завязывается быстро. Да, подтверждают они, это итальянский форт. Да, когда-то давно здесь вели раскопки европейцы, но затем уехали и все забрали с собой. Дед в черном пальто подтверждает все сказанное. На вопрос, где были раскопки, все неопределенно машут в сторону редких пальм, растущих по другую сторону дороги. Нет, в форт ходить нельзя. Они делают круглые глаза и зловещим шепотом рассказывают, что от второй мировой войны там осталось много мин и снарядов и поэтому можно подорваться. По местному телевидению на днях передавали сообщение о том, что в Бенгази на итальянской мине подорвались трое мальчиков. Дикторы предупреждали, чтобы дети не брали в руки неизвестные предметы, не играли в незнакомых и непроверенных местах. Наши собеседники сочли своим долгом предупредить и нас, видимо, в качестве благодарности за то, что мы забрели в их «шайбу» и помогли разговором скрасить длинный день.
В одном из разделов я уже упоминал о том, что ливийский Департамент древностей издает ежегодник «Libya antiqua», в котором на арабском и европейских языках публикуются материалы археологических исследований. Я просмотрел несколько сборников и в одном из них, объединенном номере за 1976–1977 годы, наткнулся на материал о Бу-Нугейме.
Этот город-оазис, лежавший на пути в Феццан (историческая область Ливии), в ходе своего развития неоднократно менял название. Он был то Голайя, то Голас, то Голенсис. Сейчас он именуется Бу-Нугейм, что можно перевести как «место звезды».
Впервые о Бу-Нугейме как археологическом памятнике упоминается в труде английского ученого Р. Гудшильда, опубликованном в 1954 году. В апреле 1967 года здесь начала работать французская археологическая экспедиция. В основе выбора этого места для детальных раскопок были информация Р. Гудшильда, карты аэрофотосъемок, на которых были отлично видны контуры древних сооружений, да несколько римских надписей, осевших в музее города Триполи. Никакими данными о каких-то объектах дорийского или после-римского периода ученые не располагали, и поэтому крепость рассматривалась как построенный римскими легионерами военный форт, откуда они уходили в Феццан и куда возвращались на отдых. Вскоре были обнаружены и документальные данные, позволившие, например, назвать точную дату прихода римлян в Бу-Нугейм (примем это современное название для всех исторических периодов) — 24 января 201 года или дату постройки терм — 202-й.