глядят и часто подальше от таких же, как и они, любителей, остаются одни в пустыне — без воды, пищи и средств связи. И тогда начинаются поиски этих горе-путешественников с помощью самолетов и вертолетов, которые, обнаружив их, сообщают об этом на ближайший полицейский пост. Иными словами, ливийские полицейские, с которыми нам предстоит познакомиться, охраняют пустыню и работают спасателями.
Отличное шоссе ведет в сторону государственной фермы Магнуса. Здесь специалисты США, а после их ухода канадцы выращивают на поливных землях пшеницу. Обработанные площади разбиты на огромные круги. В центре каждого из них пробурена скважина, и к ней прикреплен поливной агрегат, который, перемещаясь по часовой стрелке, поливает высаженные растения. Интересно видеть огромные зеленые круги и радугу, образующуюся от брызг поливной установки. Хозяйство ведется на современном уровне. На полосе грунтового аэродрома стоит небольшой самолет, который обрабатывает поля химикалиями. Ферма Магнуса считается одним из ведущих государственных хозяйств. Всего в Феццане на конец 70-х годов осваивалось 3,7 тыс. гектаров. В 1986 году было решено задействовать только на этой ферме 2,7 тыс. гектаров. Большие запасы подземных вод делают эти планы реальностью.
Рони отлично знает ситуацию в районе. По его словам, вода находится неглубоко. Есть древние колодцы, которыми пользовались бедуины, глубиной 30–50 или 70 метров. Но лучшую воду берут сегодня с глубины 150, 200 или 600–700 метров. Я вспоминаю, что в центре Сахары находится крупнейший на земном шаре артезианский бассейн. Феццанской чашей именуют другой артезианский бассейн — с тремя горизонтами, причем уровень залегания этих вод в районе городов Убари и Себха составляет 100–200 метров. Мне приходит на память информация из ливийских органов печати о восточной части Сахары. Отсюда планируется перебрасывать по искусственному водоводу диаметром 4 метра на побережье залива Большой Сирт пресную воду для растущих городов и для орошения. Так что Сахара не так уж безводна, как мы себе ее представляем. Правда, добыть эту воду довольно трудно, но с развитием техники эта проблема вполне разрешима.
Проехав километров тридцать, упираемся в небольшой вагончик полицейских. Возле него стоят два мощных легковых вездехода тоже японского производства, с длинными, десятиметровыми антеннами. Здесь же находятся большая, снятая с автомашины цистерна для питьевой воды, огромный шпиль антенны стационарной станции и несколько овец в небольшом загоне. Ставим в известность полицейских о нашей поездке в вади Барджуж и договариваемся, что, если мы не проскочим мимо их домика в 15.00, они дадут сигнал тревоги и начнут нас искать. Все обговорено, и мы едем дальше.
Проскакиваем мимо больших масляных пятен, брошенных пустых бочек и рваных покрышек от грузовых автомобилей. Это одна из пробуренных и законсервированных скважин на воду. Болгарская и другие компании по указанию ливийских организаций бурят скважины и, дойдя до обильного водного горизонта, консервируют их до лучших времен. Таких скважин в Сахаре много, и при необходимости они могут стать основой развития сельскохозяйственного производства.
На горизонте показывается высокий песчаный откос. Разогнавшись, пытаемся взять этот подъем. Одна машина удачно проскакивает, вторая же останавливается посередине и затем съезжает задом вниз, чтобы попытать счастье по другой колее. Я сижу в первой машине. Выскочив наверх, мы останавливаемся, чтобы подождать отстающих. Я выбираюсь из автомашины и замираю, пораженный великолепием Великой пустыни. Впереди до самого горизонта раскинулась ровная, как стол, поверхность: ни камня или скалы, ни кустика или дерева. Все пространство — это мелкая красноватая галька на плотном слое крупного золотисто-желтого песка. Песок здесь слежался настолько, что даже сильный ветер не может поднять с поверхности ни одной пылинки. Солнце уже накалило каменистую поверхность, и где-то у горизонта плывет легкий мираж. В небе — ни одной птицы, на земле — ни одной букашечки. Голая, мертвая, прекрасная в своем неповторимом облике галечная пустыня, бывшая несколько миллионов лет назад дном Палеосахарского моря.
Едем еще километров тридцать по этой галечной равнине. Легкий шлейф пыли от взрытой новыми покрышками японского вездехода почвы сильный ветер сносит в сторону так круто, что идущая метрах в двадцати за нами вторая автомашина не попадает в поднятую нами пылевую завесу. Порывы ветра иногда так сильны, что машину сильно кренит в сторону, как будто кто-то сильно бьет в бок кузова.
Как говорят о Сахаре, ветер здесь встает и ложится вместе с солнцем. Это действительно так, и за все время нашего путешествия он сопровождал нас, ибо в Сахаре в каждые сто дней только шесть безветренны. Сильный ветер, неся песок и мелкие частицы гальки, шлифует скалы, придавая им грибовидные или столообразные формы либо превращая их в какие-то фантастические фигуры. Ветер зимой дует в сторону моря и уносит сахарскую пыль на тысячи километров. Сахарский песок, вынесенный ветром, обнаруживали не только в Италии, но и в Дании, на Островах Зеленого Мыса и острове Барбадос.
Сворачиваем направо и минуем прикрепленную к палке облезлую табличку «Мутхандуш, археологический объект». И тут начинается самая тяжелая часть дороги — по черному вулканическому полю. Здесь некогда действовал вулкан, и лава, выплеснувшаяся из недр земли, залила большое пространство. Под влиянием температурных перепадов сплошная корка лопнула и превратила поле как бы в черную булыжную мостовую, по которой, переваливаясь с бока на бок и скрипя всеми тягами и болтами, наш вездеход медленно движется вперед, к вади Барджуж. Рядом с дорогой, по которой мы едем, вьется пешеходная тропа, и по ней, пожалуй, можно быстрее добраться до цели, чем на транспорте. Скорее всего по этой тропе ходят небольшие караваны верблюдов, поскольку вряд ли кому-либо придет в голову бродить пешком по пустыне почти в 100 километрах от ближайшего населенного пункта.
Черное поле относительно невелико. Примерно в середине его находится небольшая песчаная площадка, свободная от камней. Булыжники же сложены кучками. Мы заспорили об их назначении. Одни считали, что это заслоны от ветра, за которые прячутся бедуины, другие увидели в этих грудах камней что-то вроде могильных памятников. Я склоняюсь ко второму мнению, так как здесь не видно ни следов очага — а какой же бедуин на привале не пьет чай! — ни бытового мусора, верного признака стоянки. Да и пейзаж, мрачный, навевающий тоску и скорбь, вряд ли мог соблазнить бедуинов.
Вади Барджуж открывается внезапно. Пологий склон сбегает вниз в неширокую долину, засыпанную песком. Второй берег вади поднимается отвесной стеной, и, хотя редкие деревья закрывают известняковый пятиметровый склон, под косыми лучами солнца уже просматриваются какие-то рисунки и таинственные знаки. Вот мы и достигли цели нашего путешествия.
Стоянки древнего человека обнаружены в Ливии во многих местах. Среди наиболее известных можно назвать возвышенный берег вади Мардуния (или Бир-Дофан), что находится к востоку от Триполи, и район Ткара на северо-восточном склоне Джебель-эль-Ахдара, расположенный в 60 километрах от Бенгази. Найденные здесь орудия труда относят к наиболее примитивной «культуре голышей или булыжников». Древний человек брал обкатанные рекой голыши и, ударяя их друг о друга, придавал им форму самого примитивного орудия. Этот период именуется ранним палеолитом. В соседних с Ливией странах — Алжире и Марокко — также открыты стоянки древнего человека, и все предметы обнаружены примерно в одном культурном слое. Иными словами, человек обитал на побережье Северной Африки и в Сахаре более миллиона лет назад.
Начало неолита совпало по времени с приручением животных. Может быть, поэтому основные неолитические стоянки древнего человека отмечены наскальными изображениями, которых особенно много в Феццане и к западу от него, в горных массивах, расположенных близ границы с Алжиром. Во всех этих районах древний художник изобразил предметы своей охоты и окружающую среду обитания. А какие же рисунки меня ждут в вади Барджуж?
Иду вдоль вади, начиная с его верховья. На первой картине вижу реалистическое изображение страуса, рядом — какая-то большая птица, похожая тоже на страуса, а ниже нарисованы две дрофы. Под этими дрофами вижу еще двух страусов, которые вычищены уже после того, как были нанесены рисунки. Дело в том, что все картины наносились в виде контура на известняковой стене вади скорее всего осколком более прочного камня. Бороздки контура имеют разную глубину, но в целом довольно хорошо проработаны. Два страуса первой картины вычищены, вероятно, совсем недавно, с тем чтобы получить четкое изображение на фотографиях. Другие рисунки покрыты пустынным загаром и не тронуты.
Меня все время интересовал вопрос, каким орудием наносил этот контурный рисунок древний художник. В Южном Йемене я посетил город Мукейрас и расположенные по соседству развалины древнего города. Среди огромных плит были и такие, на которых были нанесены крупные буквы химьяритского алфавита. Эти надписи делались другой, более твердой породой — диоритом, который при расколе дает раковистый излом. Когда каменный резец тупится, его просто выбрасывают, и со временем он превращается в обыкновенный камень. Таким резцом древнего художника в вади Барджуж вполне могли быть черные камни-булыжники с лавового поля. Предположить, что древний художник таскал с собой на перегруженных верблюдах специальные рубила, вряд ли возможно.
Прыгая с камня на камень, я двигаюсь вдоль галереи, протянувшейся почти на 500 метров. Вот изображение быка или буйвола, рядом вижу схематическое изображение человека, ниже — козы и овцы. Другая картина — зебу с горбом на шее и холке и с огромными крутыми рогами. Может быть, этих животных имел в виду Геродот, говоря, что они ходят задом, чтобы не упираться в землю закрученными вперед рогами. На этой же картине помещен большой слон, конец хобота которого отколот явно совсем недавно, и около скола хобота — длинношеий жираф, тело которого разрисовано квадратика