акого головного убора, хотя и украшал, голову страусовыми перьями. Ни финикийцы, ни египтяне, ни римляне не упоминают об этом покрывале или о чем-то подобном, говоря о сахарских племенах. Об этом сообщают лишь арабские завоеватели. Вероятно, это покрывало появилось уже в более позднее время, когда гараманты превратились в туарегов. Некоторые ученые высказывают предположение, что покрывало, хотя и хорошо защищает от солнечных лучей и песка, связано с каким-то магическим обрядом, касающимся рта и сегодня уже забытым. Возможно, этот обычай был каким-то запрещением, табу и не был известен древним гарамантам.
Прежде чем уехать из Джермы, нам предстоит нанести визит мэру города Убари, туарегу по происхождению. Он принимает нас у себя дома без белой чалмы и широкого туарегского плаща — в цивильном платье. Это вполне современный человек, говорящий на хорошем французском языке. У него маленькая бородка и крепкие белые зубы. Сидим в гостевой комнате на полу, и хозяин потчует нас отварной курицей с рисом и бараниной. Все это запивается крепким зеленым чаем, который подают, как и везде в Ливии, в маленьких стаканчиках. Его 14-летний сын иногда выскакивает к женщинам на кухню, чтобы принести нам угощения, чай, холодную воду. Мэр рассказывает об успехах муниципалитета Убари.
Собственно, в этом убеждать нас и не следует. Мы видели великолепные поля зерновых, ухоженные пальмы, десятки скважин на воду, высоковольтные линии электропередачи, отличные дороги и аэродромы.
Сахара, слушаем мы, усилиями ливийского народа втягивается в современную жизнь и хозяйственную деятельность. И вместе с тем туареги стараются сохранять свои уникальные традиции и ремесла. В подтверждение своих слов мэр дарит мне переметную сумку для седла верблюда из раскрашенной кожи, которую сделали туарегские женщины, и зеркальный гарнитур, украшенный разноцветными нитями.
Уже в Москве я разложил свои сахарские трофеи, пытаясь восстановить картины путешествий в вади Барджуж и к соленым озерам и даже ощутить те чувства, что я испытывал в то время. Горсть красноватой кремневой гальки завернута в лист бумаги с пометкой «Камни плато Барджуж». Это то самое плато, на которое мы попали после полицейского поста и перед выездом на лавовое поле. Все камни хорошо обкатаны в отличие от камней другой коллекции, завернутой в лист с пометкой «Линия электропередачи плюс вторая остановка». Эти камни взяты на обратном пути, когда мы возвращались в Джерму дальней дорогой вдоль линии электропередачи. Это тоже кремни, но не так хорошо обкатанные, имеющие наросты другой породы. Из этих камней хорошо, видимо, делать двухцветные камеи и печатки.
Вторая коллекция вызывает у меня в памяти рассказ Рони о туарегах, которые поселились около пинии электропередачи и шоссейной дороги на Мурзук. Лагерь туарегов — несколько десятков палаток из тряпок, шкур и картона, просвечивающих на солнце, — расположен в 50 метрах от дороги. У некоторых палаток стоят привязанные верблюды или японские вездеходы разного размера. В 200 метрах от лагеря пустует новый поселок одноэтажных домиков из сборного железобетона, построенный местными властями и переданный безвозмездно этой группе туарегов. По словам Рони, они отказываются жить в этих домах, предпочитая свои рваные палатки. Правда, они согласились, чтобы власти провели им водопровод от артезианской скважины, пробуренной в поселке. Вспоминаю туарегских женщин, идущих за водой к водопроводному крану, установленному в центре палаточного лагеря, и тревожный шепот Рони, предупреждающий о том, что пользоваться фотоаппаратом нельзя — могут быть неприятности.
Извлекаю из своей коллекции большой кусок кремня, помеченный буквами «В. Б. 19.3.86». Это значит, что он подобран в вади Барджуж 19 марта 1986 года. Мне кажется, он напоминает какой-то древний скребок, явно бывший в употреблении. Острые утлы его затуплены, но он очень удобно укладывается в моей руке, и мне почему-то делается тепло на сердце от сознания, что, так же как и я, этот камень мог держать сахарский гарамант или насамон несколько тысячелетий тому назад.
А вот еще два кремневых осколка и два кусочка черной и красной керамики. Где я их подобрал, у меня не помечено, но привезены они из Джермы, это я знаю точно.
Среди бумаг с путевыми заметками нахожу программу поездки в Джерму, которую составили болгарские специалисты по указанию своего посла Филиппа Ишпекова, моего большого друга. Эта программа, написанная на машинке, помогает мне уточнить расстояния до тех объектов, которые мы посещали. Например, запись № 1: «Скальные рисунки находятся в 4 часах пути от Джермы»; запись № 2: «Соленые озера находятся в 2 часах пути от Джермы». В программе предусматривалось осмотреть «находки гипсовых и соляных кристаллов», а также крепости в Джерме, Мурзуке и Гате. Программа была выполнена не полностью: в город Гат мы так и не попали из-за недостатка времени.
Но самые большие и дорогие сувениры хранятся у меня в большом целлофановом пакете. Это — подаренные мэром гарнитур из семи зеркал, которые собирались в гармошку, как вертикальный складень, и переметная сумка из разноцветной тонкой кожи, длиной полтора метра, которую туареги цепляют на седло верблюда в дни праздников. Одно большое зеркало расположено вверху, в первом ряду, затем идут три зеркала (большое в центре и два небольших по бокам), и в последнем ряду, внизу, находятся еще три небольших зеркала; от них спускаются кисти из ниток красного, зеленого, желтого, черного, фиолетового, коричневого и бордового цвета. Раньше нитки, конечно, были шерстяные, а сейчас — из искусственного волокна, окрашенного анилиновыми красителями. Все зеркала вправлены в рамки, сделанные тоже из разноцветных ниток. Этот складной гарнитур из семи зеркал очень удобен в пути. Мне кажется, что и сейчас в палатках туарегов висят такие.
Кожаная переметная сумка зеленого и желтого цвета с одной стороны обшита разноцветными полосками кожи, заканчивающимися бахромой. Сами полоски кожи закрыты двумя рядами пластинок, тоже из кожи. Эти пластинки сплошь покрыты геометрическим орнаментом, который наносится тиснением и вышивкой. Цвета орнамента — желтый, красный, зеленый, черный, а также его фигуры — ромбы, квадраты и треугольники — создают впечатление продуманной стройной композиции. О смысле этой композиции можно только гадать. Но сводить все лишь к желанию в день праздника украсить своего верблюда, по-моему, неправильно. Мне кажется, здесь есть какие-то магические символы и знаки, призванные оберегать наездника и его верблюда от напастей, приносить ему удачу и победу.
Туарегские зеркальный гарнитур и переметная сумка, незамысловатые черепки из Джермы и камушки с дороги в вади Барджуж, пузырек с золотым сахарским песком из озера Мандара, фотографии наскальных рисунков и соленых озер — все эти сувениры и трофеи, привезенные из Великой пустыни, только раздразнили мое любопытство. Как мало мы знаем о Сахаре и как важно сегодня знать больше о Великой пустыне, населенной гордыми и смелыми людьми!
В МУРЗУК — ЦЕНТР ФЕЦЦАНА
21 марта мы покидаем Джерму и едем в Себху, чтобы оттуда лететь в Триполи. Мы как будто чувствовали, что оставаться здесь, в Сахаре, при всей ее экзотике и массе еще не осмотренных достопримечательностей нам никак нельзя. И действительно, через четыре дня, 25 марта 1986 года, американские самолеты, поднятые с борта авианосцев 6-го флота ВМС США и Средиземном море, обстреляли из ракет ливийские военные объекты в городе Сирт. Это была разминка перед налетом американской авиации на Триполи и Бенгази 14 апреля того же года.
Учитывая, что до вылета нашего самолета остается четыре часа, решаем добираться до центра ливийской Сахары через Мурзук. Тем более что отличные дороги и опытные проводники, возглавляемые Рони Роневым, обещают нам показать по дороге «находище» гипсовых песчаных (сахарских) роз — выше я упоминал о них вскользь.
Однако настроение у меня паршивое. С каждым километром мы все дальше от города Гат и гор Акаккус, на отрогах которых находятся самые богатые наскальные рисунки в Ливии. Повседневная суета часто не дает возможности ознакомиться с уникальными памятниками истории в стране, где ты работаешь, памятниками, ради которых люди в прошлом рисковали жизнью, да и сегодня тратят время и большие деньги, чтобы их осмотреть.
От Джермы следуем по новой дороге, минуя ферму Магнуса. Через полчаса езды нас по договоренности встречает другая автомашина болгарских специалистов, осваивающих в этих местах небольшое, открытое ими нефтяное месторождение. Они взялись показать нам это «находище». Спускаемся с обочины и начинаем петлять по белесой пустыне, разыскивая то место, где упавшие редкие капли дождя и роса приводят к образованию кристаллов гипса, вырастающих в течение многих лет в причудливые бутоны. К середине дня ветер в Сахаре усиливается. Он бросает в лицо горсти песка, и темные очки лишь немного защищают глаза от песка. Тем не менее с помощью наших болгарских друзей нам удается найти удивительное место — питомник гипсовых сахарских роз.
Гипсовые розы засыпаны песком, и только специалисты, бывавшие здесь в хорошую погоду, могут найти место их «произрастания». Стоя на коленях и раня пальцы об острые камни, раскапываем хрупкие розовые цветы с тонкими, усыпанными кристалликами гипса перемычками, соединяющими бутоны. Они действительно похожи на соцветия розы или других цветов. В аэропорту Триполи под пластмассовые колпаки помещены отобранные у пассажиров, выезжающих за пределы Ливии, сахарские розы, купленные или вырытые тайком в пустыне.
Мурзук открывается внезапно железобетонными коробками новых домов. Кое-где сохранились старые постройки, сложенные из узкого мелкого кирпича и обломков камней. Где-то здесь находятся пирамиды, которые считаются древнее египетских.
Генрих Барт, немецкий ученый, упоминавшийся выше в связи с наскальными рисунками и обследовавший также каменные изваяния в окрестностях Мурзука, писал: «…здесь жили люди достаточно образованные, чтобы по достоинству оценить такие произведения, и способные наслаждаться ими. Туземцы рассматривают эти доисторические памятники как изображение идолов.