ыть туристом, мог стать путешественником; а Тунисию чувствовал базой, откуда бы мог я нырять в необъятную Африку, как водолаз, прикрепленный канатом к судну…»[47].
«Цель этой книги, — читаем в предисловии Белого к этой публикации, — дать несколько картинок из жизни и быта огромного африканского континента, которого жизнь я подслушал из всего двух-трех пунктов; и, как мне кажется, все же подслушал я кое-что»[48].
Интерес русских к Африке начинает просматриваться с XV столетия, когда в ее северо-восточной части побывали русские купцы, паломники и лица духовного звания. Первыми путешественниками, ступившими на эту землю, считаются священник Варсонофий и купец Василий, которые по дороге в Иерусалим примерно месяц прожили в Египте. Они оставили письменные свидетельства, поэтому даты их пребывания точно известны. Так, Варсонофий был в Иерусалиме в 1456 году и затем в 1461–1462 годах, а «хожения» торгового гостя Василия относятся к 1465–1466 годам. Оба они описывают Каир, причем Варсонофий, естественно, больше внимания уделяет церквам города, а Василий— развитию торговли в Египте.
Путь к святым местам в Палестине в средние века лежал через Египет — наиболее развитую страну, связанную надежными в понимании того времени коммуникациями с Палестиной и Восточной Африкой. Еще в начале XII века в Иерусалиме побывал игумен Даниил, однако из его описаний неясно, был ли он в Египте. Во второй половине XIV века архимандрит Грефений (или Агрефений) и в начале XV века инок Зосима тоже совершили поездку к святым местам. В своих записках они лишь упоминают о Египте, но вопрос о том, были ли они сами в Египте, также остается открытым.
Тверской купец, русский путешественник Афанасий Никитин на обратном пути из Индии в 1474 году тоже побывал в Африке, правда вопреки своему желанию. Его корабль был прибит к сомалийскому побережью, что он аккуратно и отметил: «…в той же земли Ефиопьской бых 5 дни».
Из африканских стран Египет привлекал наибольшее внимание русских людей — как официальных лиц, таки торговых гостей. В конце XV века Михаил Григорьев, казначей великого московского князя Ивана III, ездил в Египет, где прожил более месяца. В 1558–1561 годах сюда же прибыл смоленский купец Василий Позняков, отправленный в составе посольства в Египет, Палестину и Османскую империю. Спустя 20 лет после путешествия Познякова его «хожение» с незначительными исправлениями было приписано Трифону Коробейникову, который действительно побывал в Иерусалиме в 1593 году, но не оставил описания своего путешествия. В Египет в 1634 году прибыл казанский купец Василий Гагара (он оставил подробное описание искусственного выведения цыплят египтянами), а в 1651 году — строитель Богоявленского монастыря Арсений Суханов, специально посланный на Восток для изучения церковных обрядов. Его внимание привлекли сооружения для искусственного орошения полей и строительная техника, а также общий вид деревень.
Первым русским, кто посетил Тунис и Алжир, был морской офицер Матвей Григорьевич Коковцов. Корабль, на котором он плавал, входил в состав флотилии русских военных судов, крейсировавших в Средиземном море в 1776–1777 годах. Коковцов оставил двухтомное описание своих наблюдений, в котором показал себя вдумчивым этнографом, уважительно относящимся к обычаям и религиям других народов. Все побережье Северной Африки именовалось в русской литературе того времени Варварийским берегом, а население — варварийцами. «Везде варварийцев почитают за народ жестокосердый, бесчеловечный, беззаконный и злонравием превосходящий самых диких американских жителей, — писал Коковцов. — Толь гнусные о варварийцах мнения вкоренились в европейцах от недостатка справедливых известий… Некоторые европейцы думают еще и так, что, если кто в Варварин родился, тот не одарен разумом и чувствами. Такое ложное мнение происходит от неведения их законов правления и обычаев; ибо все те европейцы, кои видели сей народ и имели с ним порядочное обращение, единогласно утверждают тому противное…»[49].
В этой связи уместно привести совершенно иное высказывание английских мореплавателей, окрашенное явной неприязнью к тем же жителям Северной Африки. Оно взято из «Лоции Гибралтарского пролива и Средиземного моря…», составленной гидрографом английского флота Джоном Парди, переведенной с английского лейтенантом П. Шестаковым и изданной в Николаеве в 1846 году. Вот отрывок из нее: «Важнейшее торговое место по берегу — Триполи, за ним следует Бенгази и, наконец, Дерна. Приморские жители жили до сих пор торговлею и морскими разбоями, а обитатели внутренних провинций — грабежом и воровством; теперь хищничество тех и других несколько ограничено, но все купцы и путешественники подвергаются опасности. Селения весьма бедны, развалины древних городов большею частию совершенно исчезли; в оставшихся поселись рыбаки, жгут известку или приготавляют поташ». Другой фрагмент: «Пьянство в Триполи более и даже, нежели в Англии. При дверях шинков Мавры распивают вино без зазрения совести; на Салдана или гауптвахтах вечная попойка. В лучшем обществе вино также в большом употреблении, особенно уважается ликер розолия, от рома также не отказываются. Бесчестных женщин множество; уличенные в развратной жизни должны жить в особом квартале Занга-Телъ-Гааб под присмотром нарочно назначаемого чиновника».
Императорское Русское географическое общество (РГО) выступило организатором поездок русских путешественников в отдаленные районы не только Азии, но и Африки. В 1846 году в Египет была послана медицинская миссия во главе с А. А. Рафаловичем для изучения эпидемии чумы и методов по обезвреживанию зараженных вещей. Рафалович по пути на родину побывал в Тунисе и Алжире. В Петербурге на общем собрании РГО он сделал доклад о нубийцах. Ботаник Л С. Ценковский по заданию РГО и Императорской Санкт-Петербургской Академии наук в начале 1848 года совершил поездку по восточному Судану, а годом раньше действительный член РГО Э. И. Эйхвальд проехал через горы Малый Атлас. Среди русских путешественников, побывавших в Северной Африке в 50 —70-х годах XIX века, можно назвать также географа, профессора Академии Генерального штаба А. И. Макшеева; доктора медицины, зоолога А. А. Штрауха; географа, этнографа и врача-антрополога В. В. Юнкера; в то время еще капитана Генерального штаба А. Н. Куропаткина и, наконец, известного путешественника II. А. Чихачева.
Здесь мне хочется вновь вспомнить поездки по «белу свету» А. В. Елисеева, который отдал изучению Африканского континента 14 лет. Выйдя из Триполи с караваном, он пересек пустыню Хамада-эль-Хамра и углубился в Сахару, но был вынужден отправиться в Тунис. Оттуда он добрался до «жемчужины Сахары» — Гадамеса. Однако центра Феццана, каковым является город Мурзук, — главной цели своего путешествия — он так и не достиг. Именно того Феццана, или Феззана, по которому мы сейчас, можно сказать, имеем счастье путешествовать.
Ливия, в частности Феццан, была местом обитания древнего человека времен палеолита. Почти половина из всех 34 исследованных стоянок обнаружена в районе Киренаики (на побережье и в горах Джебель-эль-Ахдар) и в пустынных районах Феццана.
Анализ материалов, найденных на этих стоянках, позволил сделать довольно любопытные обобщения о жизни древнего человека. Так, в нижнем палеолите древнему человеку, чтобы изготовить из камня продолговатое рубило с одним концом и утолщенной рукояткой, необходимо было сделать 25 ударов и сколов. Это было примитивное орудие первобытного охотника, не требовавшее для изготовления большой усидчивости. Следующим этапом было изготовление орудия для охоты. Оно имело ту же форму, но было более совершенным, поскольку для его производства требовалось уже 65 ударов и сколов.
Неандерталец, живший на границе нижнего и среднего палеолита, изготовил кремневое рубило миндалевидной формы, которое потребовало от него 112 ударов и сколов. В верхнем палеолите первобытный человек изобрел продолговатое рубило, в процессе изготовления которого он произвел уже 251 удар. Причем сколы делались для того, чтобы не только заострить режущую часть орудия, но и притупить острые заусеницы на конце орудия, которое зажималось в руке. Иными словами, приобретя определенные, отработанные навыки для изготовления орудия охоты, человек получил больше свободного времени и возможность затрачивать его на производство орудий труда. Все это дало основание назвать человека верхнего палеолита, пришедшего на смену неандертальцу, «человеком разумным».
В Ливии, в горах Джебель-эль-Ахдар, была открыта даббская культура, названная так по месту стоянки в пещере ад-Дабба. Она относится к верхнему палеолиту и совпадает по своим характеристикам с омранской культурой в Иордании, Палестине и Ливане.
Начало неолита совпало с периодом отхода ледников и наступлением сухого периода. Пустыня наступала на побережье. Именно в этот период человек постепенно начал заниматься сельским хозяйством, научился хранить собранный урожай, строить жилища и дороги, хоронить умерших родственников. В могилы помещались различные предметы, подтверждающие появление религиозных представлений и веру в божества. Иными словами, ухудшение условий существования вынудило «человека разумного» перейти к более активным действиям, с тем чтобы выжить. Это, в свою очередь, дало толчок к дальнейшему развитию его способностей, накоплению знаний и опыта. К этому периоду относится приручение животных, первым из которых была собака. Кстати, считается, что инициатива первого общения с человеком исходила от собаки, которая приходила на постоянные места обитания человека. Затем в Африке были одомашнены овцы и козы, начато производство гончарной посуды. Мужчины и женщины стали носить одежду из шкур или из растений, а также украшать себя. Женщины, например, повесили себе на шею ожерелья из зубов диких животных и мелких костей. Они начали у