Теперь, когда солнце переместилось, вся долина заискрилась и засверкала, словно поседевшая от инея. Маленькое животное, точно такое, какое мы видели раньше, двигалось деловой трусцой через равнину в нашем направлении. Маленькими лапами, похожими на ласты, оно вздымало фонтанчики брызг. Мы наблюдали, как зверек остановился примерно в двадцати метрах, глядя куда-то вперед и вверх на что-то за нашими спинами. Я проследил за его взглядом. Одно из деревьев наклонилось над животным, словно натянутый лук, пять его ветвей протянулись к нему изящными пальцами. Маленькое существо стояло без движения, как зачарованное, без звука, без движения глядело на дерево. Листья на концах ветвей сомкнулись вокруг него в плотное кольцо. Дерево взметнулось вверх, наполняя воздух обломками коры и листьев, и животное вылетело из него, как из катапульты. Я только и успел заметить маленький комочек в стремительном полете по широкой дуге поверх древесных крон, прежде чем он скрылся за лесом.
— Алек! — закричала Гертруда в тревоге. — Выбираемся отсюда, деревья опасны!
Я уже, конечно, и сам это понял — одновременно с тем фактом, что мое оружие здесь совершенно бесполезно. Мы бросились прочь из зоны досягаемости деревьев. Выскочив на свободное пространство равнины, расстелили водонепроницаемую ткань и устроились для наблюдения. Было досадно, что в роли спасателя выступил не я, а Гертруда, которая вовремя заметила опасность и дала сигнал об отходе. Но больше всего, конечно, выводило из себя осознание полного непонимания того, что происходит. Странное зрелище, свидетелем которого мы стали, вызывало не испуг, а настоящий ужас. Было что-то мистическое в том, как маленькое животное позволило себя схватить. Это было откровенное желание смерти.
Все это напомнило трудный период моей жизни в Уэймуте. Здесь, доктор, я немного отвлекусь от темы. Знаю, в большинстве своем психиатры ищут истоки проблем взрослых пациентов в ярких детских впечатлениях или даже душевных травмах.
В некотором смысле Уэймут превосходил Лейчестер. Местечко было открытым, светлым, море всегда привлекало сюда много народа. Я был в том возрасте, когда начинают активно интересоваться девушками. Во время каникул, когда город был переполнен туристами, возможностей было хоть отбавляй. Я часто знакомился с девушками на берегу, приглашал их в Олбани, большой отель в восточной части города. Там угощал их каким-нибудь дешевым коктейлем, после которого можно было часами на романтической волне проводить время на мысе с видом на залив.
Матери редко понимают сыновей, когда у тех не хватает ни сил, ни желания, ни опыта бороться с гормональными взрывами. Вот и у меня с матерью были трения. Она поджидала меня, когда я, крадучись, возвращался ранним утром. Приговор мне был написан у нее на лице. Тогда, в шестнадцать лет, в одну из знойных и звездных ночей я встретил Сару.
На тот раз я возвращался с набережной один. В надежде на приключение все-таки решил заехать в Олбани. Час или около того бродил безрезультатно по мысу, тоскливо глядя на огни Уэймута, извивами уходящие вдаль, к смутной громаде Портланда, и думал, какими нахальными и искусственными выглядят они сейчас, когда я один, без девушки.
Сара позвала меня по имени. Я уже встречал ее где-то в городе. И мать предупреждала меня держаться от нее подальше. При этом она использовала архаичные выражения, вроде «плохая компания», и делала большие глаза, пытаясь намекнуть на доступность девушки. К моему разочарованию, Сара была не одна. В компании было пять или шесть человек. Они сидели на траве, свесив ноги через край обрыва. Спокойно, как о чем-то обычном, Сара сказала, что они собираются попутешествовать, и пригласила присоединиться. Я поначалу не понял, о чем идет речь. Потом заметил сверкнувшую в ее руке иглу для подкожных инъекций. Уходить было поздно.
Нарисовать, рассказать, описать ощущения невозможно. Так и это. Сравнивать просто не с чем, доктор. Думаю, вы в курсе, наверное, читали статьи на эту тему, даже если и не пробовали лично. Они называли его «флэш». Так же, как новый универсальный очиститель для дома.
Я улетел в тоннель из звезд, наблюдая, как они несутся к вечно туманному диску с центром в Портленд Билл. Потом он исчез, а вместе с ним и моя последняя опора в этом мире. Звезды исчезли, и теперь я стоял, хотя и не видел земли под ногами. Я был выше двух с половиной метров, с бородой, был одет в белые одежды, светящиеся в сумерках. Передо мной была вода, она меняла цвет, плавно перетекая из бирюзового оттенка в черный где-то вдали. Я видел огни маленькой рыбацкой лодки. Я собирался пойти по воде, но один из учеников сказал, что им не нужно никаких доказательств. Сатана искушал меня. Мы повернули к постоялому двору, и я увидел перед собой Грешника. Я огляделся вокруг, полный печали и сострадания. Раздутые фигуры лежали вокруг, одурманенные ядом его деяний, время от времени взрываясь нестройным хором, ударяя чашами о стол. Я потребовал от него прекратить, выгнать их, закрыть постоялый двор и отправиться со мной, но он расхохотался дьявольским смехом. Меня стали избивать. Потом нас выгнали с постоялого двора, и мы лежали на траве, истекая кровью. Я чувствовал великую скорбь в отношении мира и желал искупить вину за все прегрешения Мао. Поэтому я решил заняться любовью с одной из девушек из рядов моих последователей, чтобы она зачала плод добра.
Очнулся я прозаически — от ослепляющей головной боли. Я рассказал вам, доктор, как все это выглядело в моих глазах тогда. Несмотря на то, что прошло много времени, я все еще помню эти первые мои ощущения совершенно ясно. Само собой, за первой пробой последовали другие, а потом — скандалы между матерью Сары и моей. Каждая обвиняла чужого отпрыска в том, что он сбивает их «ребенка» с пути истинного...
Однако было в этих трипах что-то чуждое, неземное, почему я и вспомнил о них сейчас. В конце концов, вы уже начинаете соображать, что с вами происходит, и не пытаетесь, скажем, пойти по воде. Тем не менее все было странным, иным, с ощущением скрытой угрозы — и это меня особенно возбуждало. Там был ты и твои друзья перед лицом неведомого.
Может, именно из-за этого я и стал относиться к Гертруде теплее, когда мы вместе исследовали Цузам. Столкновение с неведомым здесь, на Цузаме, внезапно послужило нашему сближению — для взаимной защиты. Мы не знали, с чем нам придется столкнуться, и вообще есть ли тут с чем вступать в борьбу, но ряд обстоятельств указывал на то, что эта планета — вовсе не такая, какой кажется...
Первая искра понимания промелькнула в тот момент, когда мы добрались до корабля. Гертруда прошла сквозь шлюз первой. Люк щелкнул, и я остался на платформе один. Я смотрел на разделяющую нас холодную сталь с тонким, как волос, контуром люка, и внезапно меня накрыло всепоглощающее чувство одиночества, заброшенности. Больше всего мне хотелось снова увидеть Гертруду, чтобы удостовериться в том, что с ней все в порядке и что я не один на этой планете. Наконец и мне удалось попасть внутрь. Она ждала меня прямо за дверью. Ни слова не говоря, мы уселись на свои кресла среди приборов и посмотрели друг на друга. И оба сразу же откинули спинки, укладываясь спать. Я уже говорил вам, доктор, она была старше и отнюдь не из тех, кого можно назвать привлекательной женщиной.
Помучившись сомнениями и страхом, мы все же пришли к заключению, что деревья для нас не опасны. Решили, правда, некоторое время понаблюдать за ними. Они покачивались, шелестели, когда какое-либо животное оказывалось поблизости. После того как существо ложилось на землю и затихало, деревья становились еще оживленнее, затем одно из них склонялось, подхватывало жертву и забрасывало ее в глубь леса. Однако деревья никогда не захватывали движущихся животных, точно так же, как и не реагировали на наше приближение. Возможно, мы были для них слишком крупной добычей.
Через пару дней мы попробовали забраться в глубь леса. В какой-то момент оказалось, что мы идем, взявшись за руки. И никто из нас не удивился: ощущение опасности и неизвестности сближало. Не думаю, что кто-нибудь из нас думал о будущем. Мы думали только о таинственной планете Цузам. Как-то раз поймали нескольких зверьков и приготовили из них нечто вроде жаркого, сдобрив свежими листьями с деревьев. Результат оказался вполне съедобным. Это был хороший признак: будущие колонисты смогут использовать естественные источники пищи, пока не удастся вырастить собственный урожай. Животные легко попадались в ловушки. Они жили в порах, и Гертруда предположила, что они роют землю, поедая сочные корни и слизней, подобно земным кротам. Мы поставили несколько проволочных ловушек рядом с норами — и зверьки с готовностью дали себя поймать, чуть ли не добровольно предлагая нам себя, словно в продолжение их отношений с деревьями.
В тот день мы неспешно продвигались через лес. В свободной руке я держал оружие. Деревья стояли вокруг нас недвижно. Время от времени нам попадались зверьки все той же породы. Больше никого... И, что показалось особенно странным, в этом лесу не было птиц. Гертруда словно прочитала мою мысль.
— Мир здесь не слишком разнообразен, — заметила она. — За три дня мы видели всего четыре формы жизни: трава, деревья, слизни и эти животные. Все остальные виды, так или иначе, отсеялись в процессе эволюции. Эти четыре — единственные выжившие, если, конечно, принять за факт, что такая же ситуация на всей планете.
Она продолжала озвучивать свои теории, когда кое-что отвлекло мое внимание. Я прервал ее:
— Слушай!
Едва слышно, буквально на границе восприятия, откуда-то раздавался низкий пульсирующий звук. Пульсация была такой глубокой, что трудно было сказать — слышится ли звук ухом или же это ощущается вибрация поверхности. Я опустился на колени, увлекая с собой Гертруду, и прислонил ухо к земле. Здесь, под поверхностным слоем почвы, медленно и ритмично работало нечто, подобное сердечной мышце.
Мы встали и осмотрелись. Деревья по-прежнему стояли без движения, в лесу было очень тихо. У наших ног журчала вода. Мы пошли, почти шлепая по воде, по направлению к тому месту, откуда, как нам казалось, доносился странный звук. Вскоре мы оказались на большой поляне, залитой лучами здешнего светила. Уже привыкшие к виду деревьев, теперь мы в изумлении рассматривали огромное поле низкорослых растений с длинными серозелеными листьями. У них были широкие коричневые стволы, метра три в диаметре. Формой они напоминали переросшие морские анемоны. Стволы ритмично пульсировали, в то время как ветви-щупальца месили воздух. Очнувшись, я подошел к одному из растений и в целях эксперимента пихнул его ногой. Ствол оказался эластичным, растение отшатнулось, и отростки угрожающе замахали в моем направлен