— Думаю, он скрывает воинов Бреды.
— Унк! — воскликнул вождь в явном смятении.
— Донго, — терпеливо произнес Лаклэнд, — я никак не могу тебя понять. То ты жаждешь войны, то вдруг ратуешь за мир. Скажи мне прямо сейчас: чего ты хочешь?
Но вождь внезапно был избавлен от необходимости отвечать: издали донесся пронзительный крик.
— Поднимай воинов! — вскричал Лаклэнд. — Бреда атакует!
Вдруг раздался взрыв — бам! — и яркий столб огня поднялся в чернеющее небо.
— Они поджигают поле глобба! — вокликнул Донго. — Вот тебе и польза от канав, бог Лаклэнд!
Он побежал по кругу двелд с воплями, поднимая вялых от сна юношей, размахивая копьем и подталкивая острием тех, кто задерживался у костра. Мгновенно сформированный отряд под предводительством Донго направился в сторону пожара и вскоре исчез из виду.
— Разве ты не идешь с ними бог Лаклэнд? — спросила Акасетте.
Он посмотрел в ее встревоженное лицо:
— Я останусь здесь, защищать женщин. Скажи им, чтобы они приготовили ножи.
— Зачем?
— Чтобы сражаться. Чтобы умереть, если придется.
— Мы не сражаемся, — сказала Акасетте просто. — Мы работаем. Если наши мужчины потерпели поражение, мы уходим с победителями. Ситва. Мужчины все одинаковы — что те, что другие.
Пламя поднималось все выше, и шум битвы нарастал. В просветы между двелд Лаклэнд видел маленькие силуэты, то и дело мелькающие на фоне пламени, разя, рубя. Потом настала пауза, шум битвы стих, не считая глухих звуков взрывающихся глобба. Затем послышался триумфальный хор голосов. Лаклэнд напрягся, хватаясь за копье, — и одновременно кучка вопящих людей ворвалась в деревню. Он с опаской смотрел, как они приближаются. Это были воины Бреды. Они горделиво остановились посреди круга двелд, высоко держа копья. Их вожак с лицом, раскрашенным желтой грязью фланга, издал победительный вопль.
— Поли теперь принадлежит нам! На колени перед вашими повелителями, вы, женщины!
Он поймал взгляд Лаклэнда.
— Ты, бог Лаклэнд! — воззвал он. — Мы слышали о тебе так много. Подойди ко мне и преклони колена, а потом почувствуй мощь нашего манья.
Он взмахнул рукой, в ней что-то блеснуло.
— Господи Иисусе, — пробормотал Лаклэнд, увидев это.
Пока Лаклэнд пребывал в замешательстве, гномья фигура вожака Бреды приблизилась к нему неловкой трусцой. Он воздел правую руку и крикнул:
— Умри, бог!
Ужасное пламя вырвалось из его пальцев. В ту же секунду маленькое легкое тело влетело прямо в Лаклэнда, и тот упал, чувствуя страшное шипение человеческой плоти. Он пытался вскочить, бежать, но вдруг цепкая невесомая сеть опутала его. Яркая вспышка взорвалась в его голове, и за ней последовала долгая чернота.
— Сожалею о твоей ране, — сказал Донго. — Мои молодцы напали, поражая все подряд, чтобы уж наверняка.
Лаклэнд приподнял раскалывающуюся голову и оглядел тусклый интерьер зловонной двелды.
— Что произошло? — спросил он.
— Мы победили воинов Бреды благодаря хитроумному плану Ака, нашего капитана воздушных шаров. Он со своими ловцами как раз спускался с вечерним уловом и сообразил, что происходит внизу. Когда все воины Бреды собрались посреди деревни, он обрезал сеть прангла, и она упала, опутав всех, кто в нее попал. Тогда мои люди, которые предусмотрительно попрятались, ринулись в атаку, — заключил Донго горделиво.
— Мы даже захватили их могущественный манья, — добавил он. — Тот, что может зажечь глобба на расстоянии. И мне кажется, что и людей тоже.
Он показал Лаклэнду кусок сверкающего металла. Лаклэнд молчал.
— Великое оружие, гораздо лучше, чем лук и стрелы, этот кракса-кракса. Достойная, пожалуй, твоей собственной культуры, о которой ты столько рассказывал нам, бог Лаклэнд. Правда, у вас нет оружия, — поправился он. — Вы не сражаетесь. Как бы то ни было, манья теперь наш, и он принесет нам великую пользу.
— Я возьму его, — сказал Лаклэнд твердо, протягивая за ним руку. Хорошо было снова почувствовать лазерный пистолет в своей руке. Он сунул его под грубую подушку.
Лаклэнд огляделся вокруг — его окружали маленькие фигуры: Донго-вождь, Ака, капитан воздушных шаров, Убато, специалист по глобба. Все они смотрели на него, будто ждали, что он скажет что-то про оружие.
— Пусть придет Акасетте, — попросил он, чувствуя потребность в понимающем слушателе.
— Акасетте не может прийти, поскольку умерла, — грустно сказал ее отец Ака.
— Что?
— Она бросилась вперед, закрывая тебя, и приняла на себя магию манья, — объяснил Донго. — Это был могущественный удар, и она сгорела, как куст. Ситва. Как бы то ни было, в ней мало ценности. Женщина. Вернее, даже и не женщина еще — непригодна к тому, чтобы взять ее в постель.
Лаклэнд почувствовал, как слепящая влага затуманила его глаза.
Кнут, Ушко И Крюк
1
Весной, по вечерам, я частенько спускаюсь к малому причалу в Доллар-Бэй и наблюдаю, как работают Прикрепленные на лодках своих хозяев. Я болтаю с ними, пока они скребут, красят и наводят глянец, и пытаюсь понять их помыслы и настроение. Большей частью они веселы и бодры. Редко встретишь человека, который откровенно сожалеет о том, что выбрал Прикрепление. Да Прикрепленного не всегда и узнаешь среди Государственных Заключенных — на грязных работах в эллингах все носят одинаковую спецодежду с буквами «ГЗ» на груди и спине.
Пожалуй, самым интересным из них был Чарлз, Прикрепленный Дуга Маршалла. Он частенько работал даже по выходным. Что-то чистил и полировал, готовил катер к предстоящему сезону, в то время как Свободные фланировали по набережной, и за их словоохотливыми женушками семенили причудливые морские зверушки. Каждый стремился перещеголять других достоинствами своей изящной лодки, а жены судачили о новинках камбузного оборудования. Они стояли возле катеров, нежно пошлепывая и поглаживая их, словно любимую скаковую лошадь, и отдавали распоряжения Прикрепленным.
Иногда приходила даже Кариока Джонс. Однажды она явилась в платье из шкурок слизнекожика, которое я сшил для нее прошлой осенью. Платье из этих шкурок меняло окраску в зависимости от эмоционального состояния человека, и сейчас оно порозовело, лишь только Кариока увидела меня. Морщинки вокруг ее жестких черных глаз засвидетельствовали спрятанную улыбку.
— Признаться, зная ваши убеждения, удивлена вашему появлению, — сказала она вместо приветствия.
— Люблю смотреть на лодки.
— Да, но эти... люди, мой милый... Они просто ужасны!
— Не хуже, чем все остальные, полагаю, — коротко ответил я, желая поскорее закончить разговор.
После одного случая в прошлом году большинство жителей Полуострова относилось к ней с подозрением. Это явилось тяжелым ударом для бывшей звезды экрана. С тех пор Кариока Джонс, по общему мнению, стала совсем другим человеком и развернула бурную общественную деятельность, что неудивительно для женщины ее характера и энергии. Все предсказывали, что ее скоро изберут председателем «Общества врагов Прикрепления», которое в последнее время заметно активизировалось на Полуострове.
Как-то в пятницу, в разгар майского дня, я оставил ферму слизнекожиков на попечение Дэйва Фройлиха, моего Прикрепленного, и, прогуливаясь, направился к гавани. Лодки ужи были и основном покрашены, и ГЗ работали на палубах и внутри — полировали медь, перебирали двигатели. Два десятка глиссеров стояли в ряд на изящных подпорках.
Чарлз работал на палубе — смазывал массивные ролики Ушка. Я подошел к нему и поздоровался. Он оторвался от своего занятия.
— Привет, Джо.
Вот именно за это он мне и нравился. Он относился ко мне, как к равному, без обычной для Прикрепленных искательности или холодной вежливости. В отличие от моего помощника Дэйва, который неизменно обращался ко мне «мистер Сагар», сколько я ни просил называть меня по имени. Дэйв — хороший человек, но будет ненавидеть меня до конца своего срока. Эта ненависть не носит личного характера, просто я — Свободный...
— Когда собираетесь спускать на воду? — спросил я Чарлза.
— Недели через три, полагаю.
Он встал, вытер руки о спецовку и потащил Ушко за огромную стальную петлю, пока оно не вышло по обильно смазанным направляющим футов на восемь из корпуса. Чарлз подмигнул мне и постучал маленьким молоточком — металл загудел, словно колокол.
Ходили слухи, будто бы прошлым летом где-то на юге треснуло Ушко. Воднопланерист должен быть абсолютно уверен в своем снаряжении...
Чарлз легко толкнул Ушко, и четыреста двадцать футов титанового сплава мягко, без зазора ушли в корпус.
Чарлз занялся Кнутом, который тянулся до маленького швартовочного бакена — расстояние около восьмидесяти ярдов. В этот год все покупали новые ультрафибровые; они неподвижно растянулись параллельными зелеными стеблями.
— О чем ты думаешь, Чарлз, — спросил я с любопытством, — когда Дуг летит и Ушко захлестывает Крюк?
Он усмехнулся, вводя смазку в узел крепления Кнута к упряжи пилота.
— На размышления просто нет времени. Я слишком занят: слежу за Кнутом, вывожу Ушко, управляю лодкой и одновременно успокаиваю наблюдателя на корме.
Я тоже улыбнулся. Ну да, я был однажды наблюдателем у Дуга Маршалла и не на шутку перепугался, когда решил, что планер вышел из-под контроля.
— Но об одном я не думаю никогда, — продолжал Чарлз. — Полагаешь, я боюсь, что Дуг разобьется? Так?
— Мне казалось...
— Нет! Надо самому быть планеристом, чтобы это понять. Я им был. Новый спорт, великий спорт. Джо, ты не представляешь себе: парить на крошечном планере, чуть больше тебя самого, со скоростью 250 миль в час!
Чарлз — высокий, светловолосый, загорелый — похож на типичного воднопланериста. И совершенно не похож на Заключенного. Он был обвинен в изнасиловании, совершенном на борту его яхты. Зная Чарлза и обстоятельства дела, я в эту историю не верю. Кажется, судья придерживался того же мнения: Чарлз получил всего четыре года.